Ничего, кроме нас полностью

— Никогда, слышишь, никогда больше так не говори. Ах, я пережила, ах, я такая сильная и мужественная… пойми, это унизительно. Потому что, говоря так, ты как будто ставишь меня на место героини, а я представления не имею, как играть эту роль. Я не героиня. Просто стараюсь жить как можно более рационально и размеренно — работаю, регулярно встречаюсь с человеком, которого, пожалуй, люблю, но который не никогда не захочет связать со мной свою жизнь. И понимаю, что так даже лучше, потому что мне страшно даже подумать о том, чтобы снова пережить утрату близкого человека. По сути, я никогда не забываю, что какая-то часть меня сильно повреждена и не подлежит ремонту, но все же ухитряюсь жить день за днем, никому ничего не демонстрируя. Но ты не кто-нибудь, Питер. Ты единственный человек в нашей безумной семейке, с которым я чувствую истинное родство из-за кошмара, который нам обоим пришлось пережить. И уж ты-то, как никто другой, должен бы понимать, что, называя меня бойцом…

Я оборвала свою тираду из-за внезапно нахлынувших слез, захваченная врасплох горем, выползшим из моего подсознания, где, как я считала, мне удалось замуровать его наглухо. Питер, спасибо ему, обошел стол и сел рядом, обняв меня обеими руками и позволив мне уткнуться лицом ему в грудь. Я потеряла счет времени, забыла, где нахожусь.

Когда приступ наконец прошел, я прошептала Питеру в плечо:

— Дня нет, чтобы я не думала о Киаране. Я не могу это изменить.

— И, возможно, никогда не сможешь.

Отдышавшись, я пошла в туалет. Умылась холодной водой. Поправила нехитрый макияж. Вернувшись к столу, я увидела, что Питер — в лице ни кровинки — закурил новую сигарету. Когда я села на свое место, оказалось, что мой мартини исчез.

К нам подскочил метрдотель с шейкером и охлажденным бокалом для коктейлей.

— Это за счет заведения, мэм, — сказал он.

— Прости…

Я не успела закончить фразу.

Брат, протянув руку, похлопал меня по плечу:

— Тебе не за что извиняться. Абсолютно!

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо тебе.

Я пригубила ледяной джин с каплей вермута.

Питер потянулся за очередной сигаретой:

— Пока мы с тобой здесь, Саманта сейчас на другом конце города. В постели с Тоби Михаэлисом.

Я прикрыла глаза:

— Неожиданная новость.

— Ты знакома с Михаэлисом, этой мразью? Он же из вашего мира. Важная шишка в издательском деле.

— Никогда его не встречала.

Я пожала плечами и одним махом опрокинула в себя почти весь коктейль.

— Я так понимаю, он настоящий дамский угодник, кобель, каких мало.

— По крайней мере, теперь она будет его головной болью, — откликнулась я, пытаясь совладать с хаосом в голове.

— Я всегда знал, что она уйдет, как только поймет, что я уже не на подъеме. Она сказала, что Михаэлис пообещал сделать ей ребенка, которого ей непременно хочется завести. Я правда ее любил. Безумно.

— Она тебя недостойна. Пусть превратит в ад жизнь этого типа, Михаэлиса.

— Ты даже не знаешь, как это погано быть брошенным.

Мне хотелось заорать, завыть. Но одной истерики за вечер более чем достаточно. Я сказала только:

— Да уж, в этом нет ничего хорошего.