— Нам пора, пожалуй, — объявил Дункан сидящим за столом. — Тем более что мне завтра рано вставать — еду в Бостон на поезде.
Похоже, в ту ночь ему удалось уложить Полу в постель. Она даже сопровождала его на большом отрезке книжного тура — от Лос-Анджелеса до Сиэтла. Четыре недели спустя, вернувшись в Нью-Йорк, Дункан попросил нас с Хоуи проводить его на рейс до Парижа.
— А Пола разве не хочет проститься наедине? — спросила я.
— Она уже со мной простилась неделю назад.
— Прости.
— Со мной всегда так, — махнул Дункан рукой.
Хоуи предложил нам втроем встретиться в баре в зале вылета аэропорта Кеннеди. Вылетающего пассажира можно было провожать до зоны выхода на посадку, пройдя небрежный осмотр металлоискателем. В углу этой странного архитектурного шедевра эпохи 1960-х находился коктейль-бар — белый бетонный терминал с изображением крыльев самолета на стеклянной стене.
— Итак, что мы имеем? Три тысячи долларов в дорожных чеках, паспорт, один маленький рюкзак, сумка через плечо с пятью чистыми блокнотами, авторучка, пара десятков баллончиков с синими и черными чернилами и абсолютно никаких контактов.
— А в Касабланке ты закрутишь бурный роман с какой-нибудь знойной алжирской красоткой… — Под действием двух мартини Хоуи повысил голос на октаву, а то и на две, почти срываясь на крик, так что люди за соседними столиками уже оглядывались.
Дункан, надо отдать ему должное, только улыбнулся и покачал головой:
— Ну ты и фантазер, Хоуи. Ты правда думаешь, что я отправляюсь прямо в кино-дешевку сороковых с Клодом Рейнсом[140] и Хеди Ламарр[141]?
— А что, разве в старых лентах «Уорнер Бразерс» что-то не так показано?
— Боюсь, современный Алжир тебя бы несколько разочаровал. По отзывам, это самая настоящая мусульманская Гавана на Средиземном море — точно такая же страна социализма, со всеми его унылыми побочными эффектами.
— Теперь вы убедились, что наш друг — истинный мастер слова? — Хоуи поднял палец.
— Ой, да брось ты… — отмахнулся Дункан.
— Хоуи прав, — вклинилась я в разговор. — Ты жонглируешь словами, как никто другой.
— И это единственный мой талант, — усмехнулся Дункан.
— Это намек на «Что с разбитым сердцем станет?». — И Хоуи завопил первый куплет песни.
— Как насчет последнего мартини на дорожку? — спросил Дункан.
— Звучит так, как будто ты идешь на расстрел, — заметила я.
— Просто еду в неизвестность, — ответил Дункан. — И страшно, и весело.
Хоуи хотел было что-то сказать, но внезапно отвернулся, по щекам у него потекли слезы. Дункан порывисто обнял друга за плечи.
— Возвращайся живым, — сказал Хоуи. — Я не перенесу смерти еще одного друга.
— Не собираюсь я умирать, — пробормотал Дункан.
— Так что поосторожнее там, капитан Сорвиголова.
— Как Джек? — спросил Дункан.
Хоуи опустил голову, теперь слезы лились в три ручья.
— Перед тем как ехать сюда, мы были в больнице, — сказала я. — Дела у него совсем плохи.
Джек попал в больницу Сент-Винсент всего пять дней назад, побывав накануне в офисе в последний раз. Добраться до кабинета самостоятельно он в последнее время не мог, требовалась моя помощь. Он ходил, опираясь на две трости. Саркомы Капоши на носу и во рту уже нагноились. До этого Хоуи несколько дней ночевал у Джека на диване в качестве ночной сиделки. Рано утром Хоуи возвращался к себе, чтобы принять душ и переодеться для работы, целыми днями ничего не ел, держался только на кофе и антидепрессантах. На смену Хоуи появлялась я, кое-как помогала Джеку одеться и загружала нас обоих в ожидающую машину. Члены совета директоров «Фаулер, Ньюмен и Каплан», надо отдать им должное, не только сообщили, что, пока у Джека есть силы появляться в издательстве, ему здесь всегда будут рады, но и предоставили машину с водителем, чтобы он мог в любое время поехать, куда ему нужно. (Это избавляло нас от многих унижений, так как таксисты часто проносились мимо, не желая перевозить явно больного человека.) Финансовый директор дома, Мел Морган, сказал мне с глазу на глаз, что, если Джеку понадобится ночная сиделка, он решит проблему с оплатой. Но Хоуи, услышав об этом от меня, заявил, что сам будет рядом с Джеком с заката до восхода солнца.
— Давай я подменю тебя хотя бы на две ночи в неделю, — предложила я.
— Предложение принято с благодарностью и отклонено. Я провожу Джека, буду при нем до того момента, пока он еще может оставаться дома. Другими словами, до конца.
