— А вот это они отказываются раскрывать. Держат все в секрете. Моя интуиция подсказывает вот что: если информация просочится в КЦББ[150] раньше — а я предчувствую, что так и будет, — федералы, скорее всего, арестуют твоего брата незадолго до публикации. Сама понимаешь, для журнала это будет большой удачей. Статья может получить широкий резонанс. Начнутся дебаты о том, прав Питер или не прав и кто он сам — человек высочайших моральных принципов или беспринципный предатель, — в зависимости от того, что именно он там поведает об Адаме.
Я докурила сигарету и тут же начала другую.
— Мне нужно срочно поговорить с Питером.
— Если будешь с ним разговаривать — не знаю, хорошая ли это идея, — ни в коем случае не раскрывай, как ты об этом узнала.
— Я бы и так никогда этого не сделала. Но нужно ли мне предупредить Адама или родителей?
— Ни в коем случае. Вся эта история
— Ох, Хоуи, не знаю, как тебя благодарить за то, что предупредил меня.
— Я не смог бы с тобой общаться как ни в чем не бывало, если бы ничего тебе не сказал. Но теперь нужно действовать крайне осторожно. Если ты скажешь Питеру, что знаешь о скорой публикации его статьи, это ничего не изменит. Но, может быть, его чуть-чуть кольнет совесть. С ним наверняка побеседует в КЦББ. Возможно, он даже выторгует заранее какие-то послабления для Адама. Хотя это только мои домыслы. Попытайся добыть у Питера статью. Если получится, покажи ее и мне, и тогда будем что-то решать и предпринимать.
Положив трубку, я сломя голову понеслась на редакционное совещание. Каким-то чудом я не опоздала, заставила себя выглядеть сосредоточенной и даже как-то участвовать в обсуждении новинок, хотя мысли путались. Заседание длилось до шести часов. После традиционной и обязательной выпивки с начальником, которую я постаралась сократить до минимума, я набрала номер Питера из вестибюля бара. Он ответил на восьмом гудке.
— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и естественно. — У тебя вечер не занят?
— Да я тут с головой закопался в делах.
— Могу я вытащить тебя на пару часов? Мне не хочется сегодня оставаться одной.
— Что-нибудь случилось?
— Просто одиноко.
— Ну, так давай поговорим. Но тащиться на Манхэттен я в самом деле не хочу.
— Тогда я к тебе приеду. Дай мне самое большее час.
Летняя гроза обрушилась на Манхэттен. Это была одна из тех летних нью-йоркских ночей, когда воздух становится настолько липким, что кажется, будто продираешься сквозь чан с вареным рисом. Пошел настоящий тропический ливень. Пятую авеню моментально затопило, так что о том, чтобы поймать такси, нечего было и мечтать. Зонта у меня не было. После десяти минут под навесом «Плазы» мне ничего больше не оставалось, как только броситься напрямик к станции метро на северо-восточном углу Шестидесятой улице. Выскочив под ливень, я побежала по бурлящим ручьям с дождевой водой. К тому времени, как я добралась до метро и прыгнула в поезд, идущий на юг, я успела промокнуть насквозь. Опустившись на сиденье, я только тогда осознала, что похожа на мокрую губку. Все сиденье подо мной тут же намокло. Через сорок минут, сделав две пересадки, я вышла в ночь, небо уже совершенно очистилось, после грозы было не так жарко и влажно.
Квартира Питера находилась на верхнем этаже. Открыв дверь, он воззрился на меня с удивлением:
— Ты принимала душ и забыла раздеться?
— Очень смешно, — усмехнулась я. — Ты хочешь сказать, что не заметил ливня?
— Я включил стереосистему и работал.
Мы вошли. Комната серьезно нуждалась в уборке — здесь явно очень давно не вытирали пыль, повсюду были свалены коробки с документами и множество исписанных блокнотов.
— Как-то это все немного маниакально, — осторожно заметила я.
— Так и есть, — отозвался Питер.
Я разулась — кожаные туфли промокли насквозь.
Через пятнадцать минут, приняв душ и надев халат Питера, я сидела на диване, потягивая новозеландское белое вино, и курила.
— Ну и что же это все значит? — спросила я.
— Статья, о которой будут говорить все. Речь идет о том, как мы сейчас живем и как мы позволяем денежным мешкам диктовать нам условия жизни.
— Хорошая тема, — кивнула я. — А поконкретнее можно?
— Это будет крупное разоблачение корыстолюбивых воротил с Уолл-стрит. Почему это настолько коррумпированная среда. И как, если только дать им волю, они могут сделать всех нас моральными банкротами.
— И на какой же конкретной части Уолл-стрит ты планируешь сосредоточиться? Высокодоходные облигации?
Питер осушил бокал вина и громко поставил его на журнальный столик:
— Игрок в покер из тебя никакой, Элис.
— А я в покер и не играю.
