Назвать это место захудалым значило бы сильно преуменьшить. Пирс-стрит насквозь пропахла нищетой и разрухой, ничто здесь не радовало глаз. Грязные ветхие здания, неряшливый, подозрительного вида кинотеатр, в котором показывали скверный фильм Берта Рейнольдса («Недотепы»), который уже два года как вышел на экраны там, дома. Мусор на улицах — впрочем, как почти везде в этом городе. Эта улица казалась кварталом притонов и ночлежек, а дом 75а представлял собой безликое трехэтажное кирпичное здание с обтрепанной входной дверью и гнилыми подоконниками. Не особо вдохновляюще. И еще все это, как и мрачная западня у миссис Бреннан, разительно отличалось от всего того, что я считала само собой разумеющимся в Олд-Гринвиче и в колледже в неизменно аккуратной и упорядоченной Новой Англии.
Я поднялась по ступенькам, нажала кнопку звонка напротив имени «Шон Трейси», подождала, нажала снова, еще подождала. Пока я писала записку, в которой объясняла, что хотела бы посмотреть квартиру, дверь отворилась. Передо мной стоял крупный мужчина лет сорока с копной вьющихся черных волос, в рубашке с узором в огурцы, вязаной кофте и несвежих пижамных штанах.
— Чем могу служить?
— Вы Шон?
— Несомненно. А кто вы?
Я назвалась и объяснила, что пришла по объявлению о квартире.
— Что ж, Элис Бернс из Коннектикута, плохая новость в том, что я уже нашел жильца буквально два дня назад. Но есть и хорошая — она состоит в том, что у меня имеется еще небольшая комнатка. Не шикарная, конечно, неплохо бы немного ее подремонтировать. Но уж не знаю, подойдет ли вам такой вариант…
— Когда я могла бы на нее взглянуть?
— Да хоть прямо сейчас, заходите.
Темный коридор был оклеен облезлыми бумажными обоями с изображением сельских пейзажей. На лестнице истертый ковер. Где-то играло радио. Аромат готовки сплетался с запахом сырости. Когда мы поднялись на один этаж, одна из дверей распахнулась, и нам навстречу вышла молодая женщина в махровом халате, с зажженной сигаретой во рту. Ее окутывал пар, давая понять, что вышла она из ванной.
— Кто такая? — спросила она Шона.
— Новенькая из Соединенных Штатов, — ответил он. — Кажется, студентка из Тринити, верно?
— Верно.
— Удачи тебе, — сказала женщина, но эти слова прозвучали не слишком приветливо.
— Это Шейла, — объяснил Шон, когда та скрылась за дверью в конце коридора. — Хочет стать актрисой. Но ей не везет. Потому что, сказать по правде, она ни на что не годится.
Добравшись до четвертого этажа, мы остановились перед потертой белой дверью с простецкой металлической ручкой.
— Но я предупреждал, что смотреть здесь особо не на что. Шон открыл дверь.
То, что я увидела, было просто удручающим. Комната примерно двенадцать футов на десять, выцветшие розовые обои, старенький ковер, весь испещренный пятнами и прожженный сигаретами во многих местах. Кровать двуспальная, но в жалком состоянии, с провисшими до пола пружинами и грязным матрасом. Раковина для умывания. Рядом в нише крохотная кухонька с холодильником и второй раковиной, парой дешевый шкафчиков и плитой на две конфорки. В комнате было безумно холодно. Здесь явно не топили уже несколько месяцев.
Шон заметил, как я потираю руки:
— Вон там, в углу, камин. Можно купить торфяные брикеты или уголь в магазине на углу Вестленд-Роу. А могу купить вам обогреватель. Правда, он на бензине, придется покупать канистры, зато нагревает за пару минут.
— А ванная комната на этом этаже есть?
— Только та, что внизу.
— Сколько в доме квартир?
— Всего семь. Но вы же студентка, так что сможете мыться, когда все уйдут на работу.
— Там ванна или душ?
— Обычная ванна. Но если вы немножко занимаетесь спортом, в Тринити есть душевые кабинки рядом с бассейном.
Волна усталости и нарастающего уныния накрыла меня с головой, я закрыла глаза.
— Не хотите ли чашку чая? — предложил Шон.
— Было бы неплохо, — кивнула я.
Комната самого Шона была на первом этаже. Там я сразу же согрелась. У него было очень много книг, тесно набитых на самодельные полки и сложенных стопками на полу. Повсюду валялись листы бумаги, а на стене висел коллаж из написанных от руки стихотворных строк. Это была комната литератора.
— Мое скромное жилище, — улыбнулся Шон.
— Оно прекрасно. Вы писатель?
— Поэт, — сообщил Шон. — Два тоненьких сборника, опубликованы здесь, в Дублине. Но стихами невозможно заработать. Поэтому я управляю этим домом и еще двумя — помогаю своему приятелю.
Я смотрела, как Шон подходит к мойке, полной грязной посуды, как выуживает два блюдца и две чашки. Слегка ополоснув под краном, он вытер их. Затем выплеснул из коричневого керамического чайника остатки заварки, тоже вымыл под краном и ошпарил кипятком из большого чайника.
— У меня дома, в Штатах, — сказала я, зачарованная этим ритуалом, — приготовить чай значит бросить пакетик в горячую воду.
— Поэтому у вас в Америке такой дерьмовый чай. Вот как это делается правильно.
Шон жестом пригласил меня на тесную кухоньку.
