Ничего, кроме нас полностью

Это было еще десять фунтов пятьдесят. Но спорить не приходилось, да я и не хотела.

— Огромное вам спасибо за помощь, — сказала я. — И мне искренне жаль, что я устроила переполох у миссис Бреннан.

— Не переживайте, Элис. Хорошая новость для вас — Дес обещал дать вам ключ от входной двери, так что вы сможете возвращаться в любое время дня и ночи. Он человек близкий к театральным кругам и привык к богемному образу жизни. И не думаю, что у Деса вы найдете статую Богоматери. Удачи вам!

Я пошла в «Бьюли» завтракать.

— У вас сегодня замученный вид, детка, — сказала Пруденс, увидев меня за столиком у стены, с булочкой в зубах.

Вам доводилось когда-нибудь разбить статую Девы Марии, влезая ночью в окно? — хотелось мне спросить. Вместо этого я сказала другое:

— Ночь выдалась трудная.

Пруденс понимающе улыбнулась:

— Здесь в Дублине такого не бывает. Видно, вы привезли это с собой из-за океана. Кажется, у меня есть таблетки от головной боли. Хотите, могу принести вместе с кофе. А сегодня постарайтесь лечь пораньше и как следует выспаться, детка. Не хотите же вы, чтобы алкоголь разрушил ваше прелестное личико?

Уж каким-каким, а прелестным свое лицо я никогда не считала. Напротив, до сих пор верила характеристике, которую дала мне мама («чудна́я фитюлька»), и предпочитала богемный стиль, а все это старомодное сюсюканье совсем не ценила. Цена, которую платишь, чтобы выделяться на общем фоне — чтобы не быть одной из «популярных девочек», которые и в школе, и в колледже сразу же сбиваются в стаи из подружек-подпевал, — такова: ты ощущаешь, что никуда не вписываешься… и, если уж на то пошло, ты недостойна любви. Не в том ли была суть неизбежной проблемы с Бобом? Может, дело в том, что в глубине души я постоянно ждала, что однажды он проснется и спросит себя, что у него общего с этой странной девчонкой. Поэтому Боб все и испортил, изобразив достойного члена своего братства? Возможно, я со своими заскоками и бзиками оказалась слишком сложной для него.

В то утро была назначена моя первая встреча с моим учебным куратором Эйданом Беркли. Мне предстояло специализироваться в английском языке и литературе. Я очень нервничала перед этой встречей.

— Ну, как ваши дела? — спросил мистер Беркли, жестом предлагая мне сесть в большое кожаное кресло, из которого ему сначала пришлось убрать стопку газет и журналов.

— Разбираюсь с жильем, — ответила я. — А помимо этого пытаюсь знакомиться с колледжем.

Профессор Беркли сразу приступил к делу, назвав четыре курса, которые мне предстояло посещать до конца года. Он сказал, что, как ему кажется, мне особенно понравится курс англоирландской поэзии, который ведет профессор Кеннелли, и семинар о Джойсе профессора Норриса. Затем, дав понять, что у него много дел, мистер Беркли предложил мне без стеснения обращаться к нему, если возникнут какие-либо проблемы… неотложные, да и любые.

Заселяться в гостиницу было еще рано, и я, чтобы убить время, решила пообедать в пабе студенческого союза. Рут была за стойкой, с горящей сигаретой в зубах, наливала пиво.

— Как дела у Элис? — спросила она, когда я вошла. — Молодец, что дала вчера отлуп Шону. Вот ведь болван, ему все равно к кому клеиться, хоть к пожарному гидранту.

— Спасибо за комплимент. Шон сам рассказал, что было вчера вечером?

Не успела Рут ответить, как у меня за спиной раздался голос:

— В Дублине даже у улиц есть уши.

Обернувшись, я увидела молодого человека, худого и будто состоящего из одних углов.

— Это говорит глас Ольстера, — ухмыльнулась Рут, — Ольстера, в котором никто ни о ком слова дурного не скажет и даже плохо не подумает.

— Ты правда оттуда? — спросила я.

— У тебя такое выражение лица, будто я радиоактивный.

— Извини… не думала, что у меня такая шаблонная реакция.

— Просто дай угадать: ты «из-за моря», никогда раньше не встречала никого из Северной Ирландии, и тебе кажется, что мы все должны носить балаклавы и размахивать армалайтами[74].

— Я не знаю, что такое армалайт.

— Повезло тебе. Меня зовут Киаран Кигг.

Парень меня заинтересовал: мне очень понравились его густые черные волосы, подстриженная бородка и очки в тонкой проволочной оправе. Акцент у него был другим — немного жесткий, грубоватый, с характерным выделением дифтонгов.

Я назвала себя и, попросив Рут налить мне пинту пива, села рядом с Киараном, гостеприимно указавшим на стул.

— Ты знала, что Жан-Поль Сартр однажды официально заявил, что его любимое курево — сигареты «Свит Афтон», производимые в Дандолке?

— Потому ты их и куришь?

— Возможно. Попробуй.

Я взяла предложенную сигарету, постучала обоими концами по столу, стянула еще и спичку и подожгла ее, чиркнув об стол. От первой же затяжки на глазах у меня выступили слезы.

— Крепкие, однако, — сдавленным голосом заметила я.

— За то экзистенциалист их и полюбил.

Я подняла свой стакан, и Киаран чокнулся со мной.

— Слонче, — сказал он.

— Слонче, — повторила я, пытаясь воспроизвести его произношение.