"Индюков". Я познакомился с ним на каком-то сейшене и предложил поиграть вместе. Юрка послушал материал и неожиданно согласился. Мы щупали гармонии, искали интересные ходы, характерные штрихи. А потом
Челек сказал:
– Я знаю, что здесь нужно – виолончель. У меня есть на примете один интересный человечек. Думаю, он придётся ко двору. Тем более, что он давно рвётся играть в группе.
Я в то время был жутким жадиной – тянул к себе всех людей, способных отвязно мыслить и талантливо излагать придуманное.
Предложение Юры меня заинтересовало. Я записал телефон "интересного человечка", созвонился с ним и договорился о встрече. И вот теперь я сижу в парке на скамеечке и жду его.
Я задумался и не заметил, как возле меня кто-то остановился.
Вежливый голос спрашивает:
– Андрей Поляк? "Клан Тишины"?
Я поднимаю глаза. Вот это персонаж! Коротенькие шортики, здоровенный пояс-кенгурятник, тёмные очки. Под мышкой виолончель в потрёпанном чехле.
– Васыль?
Он утвердительно кивает головой. Тогда я приглашающе хлопаю ладонью по скамейке:
– Падай.
Он располагается рядом. И я полчаса ему рассказываю о своих идеях относительно группы. Сначала он терпеливо слушает, а потом перебивает меня:
– Я всё понял. Есть предложение начать сейчас же. Я живу здесь недалеко. Поедем ко мне, ты покажешь свои песни, а я попробую подыграть. Лады?
– Лады!
Мы садимся в старый дребезжащий трамвай и едем две остановки.
Походим к стандартного вида пятиэтажке и поднимаемся на четвёртый этаж. Небольшая чистенькая квартирка.
– Проходи. Вот моя комната.
Захожу. С интересом оглядываюсь. Разбросанные ноты, две виолончели, пластинки с классической музыкой. Смотрю на названия -
Бах, Чайковский, Паганини…
Васыль приносит две чашки с дымящимся кофе. Пока мы его пьём, он расспрашивает о "Клане Тишины", о моих репетициях с другими музыкантами, о планах на будущее. Потом я расчехляю гитару. Он скептически смотрит, как я её настраиваю. Свой постоянный инструмент я не успел забрать от Старого, и пришлось взять походную
"балалайку". Звучит она отвратительно и фальшиво. Васыль прерывает мои мучения:
– Чёрт с ней! Всё равно эти дрова толком не настроишь. Играй. Я пойму и так.
Я показываю ему то, что "настрогал" за время своих поисков. Он слушает, изредка кивая головой. Потом выдаёт вердикт:
– Если честно, мне не нравится ни музыка, ни слова, ни то, как ты поёшь. Но мне всё равно будет интересно попробоваться – может быть, первое впечатление обманчиво.
Откровенно говоря, я тоже не испытываю особой симпатии к этому субьекту, но… "Первым делом самолёты". Вдруг он гений?
– Давай ноты, – он привинчивает шпиль к инструменту.
Я недоумённо смотрю на него:
– Какие ноты?
– С моей партией.
– Нет у меня никаких нот.
– А что же мне играть? – чувак явно не может въехать в ситуацию.
Чёрт бы побрал этих перцев с консерваторским образованием!
– То, что подберёшь, то и будешь играть.
– Погоди! Кто из нас композитор?
– Никто из нас не композитор! Я принёс написанные песни, а каждый свои партии делает сам, в результате – музыка группы. Понял?
Чувак повозмущался для приличия, а потом покорно взял инструмент в руки. Я продиктовал ему гармонию, и репа началась.
Не скажу, чтобы я пришёл в жуткий восторг от Васылёвой игры.
Песни превратились в одно сплошное соло на виолончели. Причём, даже это соло было сумбурным и не выражающим ничего, кроме попыток Васыля самовыразиться. Все мои потуги обуздать его исполнительский кач успеха не имели – он смотрел на меня со снисходительной улыбкой.
Кто, мол, здесь образованный перец? Ты или я?
Короче, первая репа закончилась полным крахом. Я вышел оттуда с горячим желанием никогда больше с этим человеком не видеться и не слышать о нём более ни слова. Редко кто вызывал у меня с первого взгляда такую антипатию.
Последующие репетиции с ним и с Юркой тоже ничего не дали. Васыль играл сплошной бред, и слушать наших замечаний относительно аранжировок не желал. Сама по себе виолончель звучала изумительно, но когда наш Казальс начинал "поливать", мне хотелось подойти к нему сзади и задушить струной. В общем, всё шло паршиво. Хуже некуда.
Юрка потерял интерес к репетициям, и стал "динамить", отговариваясь занятостью в "Индюках". Мы остались вдвоём.
Почему я не плюнул на всё это и не распрощался с этим диверсантом? Наверное, потому что я подсознательно чувствовал, что при помощи виолончели можно слепить интересный саунд. Приходилось терпеть виолончелиста и надеяться на лучшее.
Спасение пришло оттуда, откуда я его меньше всего ожидал. Оно явилось в образе Оли, девушки Васыля. Однажды он привёл её к нам на репетицию. Я только скрежетнул зубами – не перевариваю, когда на репетициях присутствуют посторонние. Но пришлось молчать. В то время мы репетировали в подвале Васыля, и он был волен приводить всех, кого считал нужным пригласить.
Барышня послушала наши опусы и прямо в лоб заявила:
