Мне было не по себе. Выражение довольно банальное, но по-другому это не назовёшь. Я давно заметил, что самые истасканные выражения оказываются самыми точными. В другое время я бы всласть поразмышлял на эту тему, но сейчас я был способен только на то, чтобы прислушиваться к дрожи в руках и стараться подавить неприятный холодок внизу живота.
Вообще-то, я находил своё состояние довольно странным. Я не раз пел на людях, и никогда не замечал за собой склонности к излишнему мандражу. А сегодня всё было по-другому. Я посмотрел в сторону
Палыча и отметил, что он нервно грызёт фильтр сигареты. Я подошёл к нему и шепнул:
– Врежем по полтахе?
Палыч одобрительно кивнул, и мы юркнули на кухню. Пока мы лечились от нервного напряжения методом сорокаградусной терапии, в квартире вовсю шли приготовления к предстоящему сабантую. Накрывался стол, охлаждалась водка, шипели и шкварчали на плите всяческие
"ништяки".
Вечеринка имела место в квартире моего бывшего однокласника, носившего погремуху "Кефир". Абсолютно безобидное живое существо, в последнее время старательно маскирующее свою внутреннюю застенчивость внешней развязностью. Сие получалось слишком наигранно и картинно.
У Кефира была одна черта, не заметить которую было просто невозможно. Гипертрофированный интерес к женскому полу. В обычной форме это свойство присуще любой более-менее здоровой особи мужского пола. Но, наблюдая проявления этого интереса у Кефира, я, почему-то, сразу вспоминал о Чикатилло и Джеке-Потрошителе. При попытке завоевать расположение очередной жертвы, сделать ей парочку комплиментов, приобнять за талию, сей младой муж преображался. Глаза загорались зловещим блеском, на руках выростали когти, а во рту проростали эдакие премиленькие клычочки. Голос приобретал звериные интонации:
– Вы слышите меня, бандерлоги?!
И этим голосочком произносились комплиментики типа "цветочек мой лазоревый", "крошка", "солнышко моё ясное". Но интонированные таким образом, комплиментики, скажу откровенно, выглядели весьма зловеще.
И несчастной "крошке", пробудившей интерес в душе этого ценителя женской красоты, начинал мерещиться её же труп, расчленённый или растворённый в ванне с соляной кислотой. Теряя на ходу туфли и предметы туалета, "солнышко" спешило укрыться от назойливого внимания галантного кавалера. Мне кажется, что именно поэтому бедный
Кефир не имел успеха у женщин.
А мужская половина наших знакомых относилась к Кефиру очень доброжелательно. Он был человеком, в принципе не способным на какую-нибудь подлянку. Он всегда старался помочь, если это было в его силах. И ещё – он очень любил устраивать у себя дома всевозможные сабантуи, а его родня их безропотно терпела. Последнее обстоятельство придавало ему большой вес в нашей среде.
Сегодня Кефир праздновал свой день рождения. Я знал, что по этому поводу все девушки, приглашённые на праздник, сами себе пообещали постараться реагировать на ухаживания хозяина вечеринки не столь болезненно, как это было принято.
Нам же, троим, проблемы хозяина и гостей сегодня были по цимбалам. На первом месте стояло удачное выступление. Народ ещё не слышал наших достижений, все были заинтригованы, и разочаровывать их мы просто не имели права.
Когда хата была заполнена гостями, когда посетители заняли всё свободное пространство – комнаты, кухню, прихожую и даже ванную – всех пригласили за стол. Выпивон произошёл в темпе марш-броска. По быстрячку сказали парочку тостов, закусили – и всё. Такое поведение не было обычным – как правило, жрали и пили весьма основательно.
Отсюда можно было сделать вывод – народ жаждет зрелищ.
Граждане переместились в гостинную, где всё было приготовлено для выступления – подключены гитары и установлены бонги.1 Орда расселась просто на полу и кровожадно затихла. Я про себя пожалел, что подался в "звёзды". Оставалась надежда, что если не понравится, то по знакомству хотя бы не побьют. Над моими страхами можно смеяться, но те, кому в первый раз приходилось представлять свои творения на зрительский суд, меня поймут.
Я обречённо вздохнул, беспомощно осмотрелся и взял первый аккорд:
Мой дом пошёл на слом, сандали прохудились,
В карманах, как в мозгах, гуляет пустота,
Соседей не дал Бог, друзья мои все спились,
Забыли рок-н-ролл, и ты уже не та.
Паша вонзился блюзовым соло, Палыч подхватил ритм. Подельники мои старались изо всех сил. Я постепенно входил в кач. Всё казалось трын-травой. Нервное напряжение трансформировалось в какую-то полупьяную разухабистость.
Глоток свободы или глоток вина,
Меня никогда не привлекала война,
Я всегда хотел быть тем, что я есть,
Или, может, немножечко лучше.
