Звучит музыка, нас заставляют выполнять какие-то глупые упражнения. Я, стараясь не наступать партнёрше на ноги, пытаюсь следить за ритмом, темпом, считать шаги. При этом я изо всех сил пытаюсь произвести благоприятное впечатление. Я несу какую-то чушь, травлю какие-то анекдоты – в общем, выгляжу как шут гороховый. Она смеётся. Я радуюсь изо всех сил.
В какой-то момент я нашёл глазами своего дядюшку. Даже не пытаясь танцевать, он стоял в углу зала и вешал лапшу на уши высокой брюнетке. Я посвятил Наташу в суть наших родственных отношений с
Игорем и показал на него пальцем.
– У него неплохой вкус, – улыбнулась Наташа.
– У меня лучше, – заявил я и вытаращился на неё взглядом заправского Казановы.
По окончании занятия я поволок мою партнёршу по направлению к
Игорю. Тот, не обращая внимания на проталкивавшуюся к выходу публику, что-то нежно ворковал на ухо своей брюнетке.
– Терентий, познакомься, это – Наташа, – великосветским тоном произнёс я.
– А ты говорил, что тебя Игорем звать, – вмешалась в разговор брюнетка.
Дядька неодобрительно зыркнул на меня, и я тут же поспешил внести ясность.
– Зовут его, конечно же, Игорем. Терентий он по состоянию души. А теперь, может, ты представишь свою даму?
– Я думаю, что это лучше сделать мне, – сказала вдруг Наташа. -
Познакомьтесь, это – моя подруга Галя.
Такого поворота событий не ожидал никто. Не сговариваясь, выбрать в этом бедламе двух девушек, стоящих в разных углах зала, и чтобы они оказались близкими подругами – это надо уметь! Просто праздник какой-то!
– Ты видишь, Терентий, какие вещи приключаются, – озадаченно произнёс дядька.
– Так кто из вас Терентий, ты или Андрей? – удивилась Наташа.
– Оба, – глубокомысленно произнёс дядюшка и состроил загадочную рожу.
– Ну что, как танцы? Научился польку-бабочку танцевать? – ядовито поинтересовался Паша.
Я был занят тем, что подключал колонку к боббинному магнитофону, который мы использовали в качестве усилителя, и старательно воздерживался от дискуссий с этим "Достаевским"1.
– А как барышни? Клёвые есть? Ты себе присмотрел кого-нибудь?
Я старательно крутил шнур, пытаясь найти потерянный контакт и игнорировал все его гнусные провокации.
– А балетные тапочки ты себе уже купил? Мы тебе подарим пачку, будешь в ней на сцену выходить! – злорадно продолжал Паша.
Я, сопя, продолжал свои попытки наладить аппарат.
– А ты знаешь, что почти все танцоры – педики? К тебе там не пристают?
На этой фразе моё терпение лопнуло. Позабыв обо всех клятвах, которые я сам себе давал, я вскочил на ноги и заорал:
– Да ёб твою мать! Как ты меня уже достал! Если тебе не терпится кого-нибудь поподъёбывать, то иди к зеркалу и подъёбывай сам себя!
Тебе ведь похер, кого! А от меня отъебись! Обмылок злоебучий!
После этой речуги я моментально успокоился и снова засел за изнасилование магнитофона, который упорно не хотел превращаться в усилитель. Паша на какое-то время притих и молча наблюдал за моими манипуляциями.
– Иди лучше гитару настрой. Вместо того, чтобы пить мою кровь, – посоветовал я ему.
– Она у тебя невкусная, – огрызнулся Паша, но последовал моему совету.
Открылась дверь и вошёл Палыч. Он сдержанно поздоровался с нами и вынул из сумки барабанные палочки. Потом, призвав Пашу на помощь, он принялся сооружать из стульев некую сложную конструкцию. То, что получилось, было громоздким, безобразным, и вызывало стойкие ассоциации с детской игрой в космонавтов. Мне почему-то показалось, что Палыч сейчас вынет из сумки мотоциклетный шлем, очки, наденет всё это, и предложит нам поиграть в межпланетный корабль.
Но ничего этого не произошло. Палыч плотно уселся за своё сооружение и предложил начать репетицию. Мы с Пашей взыграли первую
"пьесу", а Палыч борзо застучал палочками по сиденьям стульев.
Всё это кино продолжалось около двух часов. Из первой нашей репетиции я вынес твёрдую уверенность, что без ударной установки – гаплык. Паша заявлял, что всё прекрасно, и Палыч – офигенный барабанщик. Мне было непонятно, как он умудрился это услышать, но уточнять не хотелось. Палыч о своих впечатлениях промолчал. Он вообще всё время молчал. Я подумывал о том, что неплохо было бы скрестить его с Пашей. Паша стал бы чуточку молчаливей, а Палыч – чуточку разговорчивей. Но сама физиология процесса показалась мне неосуществимой и пришлось отказаться от размышлений на эту тему.
Через пару дней я увидел в магазине музыкальных инструментов барабанную установку. Стоила она вполне приемлемо – 500 рублей.
Сумма, конечно, для нас большая, но можно попробовать одолжить.
Полтинник я кинул свой, двести рублей взял взаймы у матери, полтинник кинул Паша, стольник – Палыч, а недостающую сумму мы насобирали методом интеллигентного нищенства.
Нет, не подумайте, мы не сидели с простёртыми дланями на папертях костёлов и церквей. Мы не бродили с гармошками по электричкам. Мы даже не сидели с гитарами на "стриту"1. Всё было намного прозаичнее.
