Ходили слухи, что он создан на деньги каких-то политиков, но точно никто ничего сказать не мог. Сказать по правде, политического трёпа там действительно хватало, но зато всё остальное время передавали музыку и рекламу.
– Татка, ты – молодчина! – у меня не было слов выразить ей свою благодарность.
– Для вас теперь главное – хорошо прозвучать. Ну, ни пуха!
Я сообщил новость своим братьям по оружию. Братья, как и следовало ожидать, взбодрились.
– Ништяк! – радовался Палыч, – щас мы им покажем рок-н-ролл!
– Нэ кажы гоп! – осадил его Паша. – Ну, попёрли!
Мы выползли на сцену, включились и без "здрасьте-досвидания" вколбасили первую вещь. Группа поддержки взвыла и принялась нас поддерживать во всю мощь своих глоток и конечностей. Отетеревшие школяры и школярки таращились на эту картинку с пяток минут, а потом и себе принялись повизгивать и притопывать. Я удосужился поздороваться с залом после третьей песни. И правильно сделал – разогретый зал так рыкнул, что я почувствовал себя Робертом Плантом.
Наши фаны старались вовсю, а дурной пример… Ну, вы в курсе!
Сказать честно – звучали мы гнусненько. Аппарат был похуже, чем в прошлый раз, вызвучивались мы менее тщательно. А прибавьте к этому наше абсолютное неумение играть – и получите точное представление о тогдашней "лабе". Но нас спасало то, что после прошлого концерта я полностью ощутил свой "звёздный статус" и вёл себя уверенно и нахально. Посему, если кому-то чего-то не нравилось – виду не подавали. Наверное, думали, что чего-нибудь недопонимают.
Я вовсю общался с народом в зале, отпускал шуточки, заставлял всех петь хором – наглел, проще говоря. А людишки велись, получали свою долю положительной энергии, исправно отдавали причитающиеся нам флюиды. В общем, всё было славненько.
В конце всего действа мы сыграли, как всегда, "Блюз сумасшедшего". Во время его исполнения мы, как всегда, покинули сцену по очереди. А потом оставалось, как всегда, стоять за кулисами, слушать, как толпа вызывает нас на "бис". Мы естественно вышли, поиграли песен с пяток и закруглились.
Приятно было стоять окружённым восторженными школьниками и раздавать автографы. Занятие, скажу я вам, способствующее поднятию жизненного тонуса у молодых музыкантов. Но сие приятное времяпровождение было прервано наскоком Железобетонной Леди, как я про себя окрестил директрису.
– Как вы смели дать рекламу концерта по радио! – глаза её сверкали праведным гневом.
– Простите великодушно! Вас забыли спросить! – съязвил я.
– Вы были обязаны согласовать это с администрацией школы!
– С какой стати? И что ещё я обязан согласовывать с администрацией школы? Может быть, всякий раз, когда я собираюсь…
– тут я сдержался и сказал не то, что хотелось, -…сходить в магазин, мне тоже нужно согласовывать это с администрацией школы?
– Что вы себе позволяете?
– Пока что ничего особенного я себе не позволил, так что давайте на этом остановимся. Чем вам помешало сообщение о нашем концерте в эфире местной радиостанции?
– Родительскому комитету на протяжении всего мероприятия приходилось сторожить у всех входов в школу, чтобы туда не проникли чужие. А они были весьма настойчивы!
Ну как я мог после этого спорить с ней? Ведь она всегда права! И я для неё – такой же чужой, как и те люди, которым было интересно попасть на наш концерт! Чёрт с ней!
– Вот касса с концерта. Давайте вместе посчитаем её и поделимся,
– я показал кулёк с наличностью от продажи билетов.
– Не нужно, молодой человек. Возьмите всё себе. Я не собираюсь наживаться на вашем труде. И впредь запомните, что партнёров по общему делу нужно уважать и соблюдать все условия соглашения.
Произнеся эту тираду, директриса пошла к своему кабинету, оставив меня совершенно озадаченным. Образ жадной и наглой тётки, изгаляющейся в псевдопедагогическом выпендреже, померк, и осталась просто пожилая женщина, которой в конце жизни, прожитой на пути к коммунизму, сложно найти себя в сегодняшнем бардаке. Мне стало стыдно за свою неприязнь к ней.
– Ничего, чувак, постареешь, и тебя какие-нибудь молокососы будут в говно окунать, – философски рассудил я и поплёлся почивать на лаврах и вдыхать фимиам, который нам охотно курили наши фаны.
– Нужно начинать новую жизнь, – философствовал Палыч, развешивая
"опята"15.
– В смысле? – поинтересовался Батькович.
– Куплю себе "косуху", сделаю татуировку. Буду выглядеть стильно.
А сейчас глянешь на нас – не музыканты, а хипня недобитая.
– Ты что-нибудь имеешь против хипов?
– Да нет, люди как люди, только моются редко и "торчат" через одного. А так ничего. Просто хочется, чтоб на тебя посмотрели и поняли, что ты – человек творческий, а не цветок обдолбанный.
– Что-то Паша опаздывает, – встрял в разговор я.
– Пока он с этим типом встретится, пока доберутся сюда… История долгая. Этот штрих ещё и опоздает, наверное… – Батькович был, как всегда, спокоен.
После последнего концерта к нам подошёл директор FM-радиостанции
