"Вечерний Звон" и предложил встретиться через пару деньков. Он-де имеет, что нам сказать. Мы, естественно, надулись от гордости, и, собрамшись назавтра у себя на "точке", стали совещаться. Было решено единогласно:
– с типом встретиться, чем быстрее, тем лучше;
– дотошно разузнать, чё ему надо;
– по дешёвке не продаваться;
– и так далее.
Когда папик перезвонил мне, мы уже выработали чёткую линию поведения и были во всеоружии. Я отправил Пашу встретиться с ним в условленном месте, а сам вместе с братьями по оружию сел в засаду на репетиционной точке.
Наконец дверь распахнулась и перед нашими глазами предстал Паша вкупе с папиком и какой-то герлой неизвестного предназначения.
Человечек назвался Богданом Ростиславовичем, а мамзель представил как Аню. Она, мол, певица, и ей интересно познакомиться с представителями андерграунда. Папик предложил нам поиграть для начала, а потом поговорить. Мы показали свою программу, они послушали, всё было весьма душевно. А потом мы устроились слушать папика.
Карнал он складно. Мы, мол, не Бог весть, что, но какая-то искорка в нас есть. Возможно, со временем из нас можно будет сделать
"звёзд". Но для этого придётся "учиться на пять, трудиться на пять и
Родину нашу на пять защищать". Сейчас мы – сырой материал, нуждающийся в обработке, и ничего особенного мы из себя не представляем. Он, папик, предлагает нам идти под его крыло. Он обещает учителей, инструменты, промоушн. Стиль наш можно сохранить, но петь придётся по-украински. Украина к тому времени стала уже независимым государством, и исполнять русскоязычный репертуар – мягко говоря, непатриотично.
Я ответил в том духе, что никогда не рвался в патриоты и мне глубоко насрать на то, что думают по этому поводу широкие массы и отдельные личности. Ничего против украинской музыки я не имею, но слабо представляю, как в этом соусе можем выглядеть мы. Тем более что писать украинские тексты у нас некому.
Папик объявил, что, к сожалению, украинский язык – условие обязательное. Его радиостанцию "подогревают" люди, которые попросту не поймут, если он будет толкать русскую группу. Паша поинтересовался, что мешает ему заняться какой-нибудь другой командой, поющей по-украински? Неужто мы такие гениальные?
– Гениальностью здесь пока не пахнет, – разочаровал нас папик. -
Просто, в нашем городе нет больше музыкантов, с которыми можно иметь дело. А петь по-русски вам всё равно не дадут. И радуйтесь, если всё это произойдёт мирно. Так что подумайте. Я подожду.
Мы пообещали подумать над всей этой петрушкой и перезвонить.
Папик спел нам о том, как приятно было познакомиться, сунул под мышку герлу и испарился.
– Как хотите, чуваки, а писать и петь по-украински я не буду! – твёрдо заявил я, когда за нашим гостем закрылась дверь.
Но аплодисментов, к моему удивлению, не последовало. На меня уставились смурные физиономии, на которых можно было прочесть всё что угодно, только не восторг по поводу моей принципиальности.
– Поймите, нам нельзя продаваться! – бросился я в атаку. – Мы поём по-русски. Мы так решили. И почему мы должны менять себя в угоду жирным политикам и отупевшим бюргерам? Они требуют украинизации потому, что других языков просто не знают! А я считаю, что автор сам решает, на каком языке творить. И он не обязан ориентироваться на доярок, с трудом умеющих писать. Умным людям похер, на каком языке мы поём.
– На русском языке мы можем не выгрести, – задумчиво произнёс
Паша. – Они нас просто задавят. А против украинского языка я ничего не имею.
– Я тоже ничего не имею против украинского языка, если мне его не навязывают. Я свободно разговариваю по-украински, у меня большая часть родни украиноязычна. Но я с детства общался по-русски. И по-настоящему чувствую именно этот язык. Поймите, что писать стихи можно только на том языке, который чувствуешь по-настоящему. Пусть по-украински поют те, у кого этот язык в крови, в генах.
– У тебя он тоже в генах, – вставил свои пять копееек Батькович.
– Но не до такой степени, чтобы суметь написать по-украински хоть что-то, заслуживающее внимания.
– Этот папик может нас здорово протолкнуть. Такого шанса может больше не представиться.
– Тогда пишите украинские тексты сами. Я, так и быть, спою. А профанировать не буду.
Последнее заявление стало решающим, и мы отказались от предложения папика. Он пообещал, что с подобной проблемой мы столкнёмся ещё не раз, пожелал нам удачи и растворился в вареве местного шоу-бизнеса.
Этот спор должен был открыть мне глаза на позицию моих друзей в вопросах раскрутки. Но я легкомысленно не обратил внимания на первые признаки зарождающегося противостояния. И напрасно. Будь я внимательней, в дальнейшем удалось бы избежать многих разочарований.
Но факт остаётся фактом – я никогда не умел анализировать ситуации.
И более того – не желал этого делать. Романтик хренов!
