- Ты, как будто, в бреду была. То смеялась, то чуть ли не плакала. Вы… целовались… он тебя там, на заднем сидении, чуть не… того. Я ему говорю, чтобы он к тебе не лез в таком состоянии, а он меня сам не слушает. Глаза по пять рублей, взгляд сумасшедший. Навалился на тебя, как ненормальный. Я ему опять говорю, что ты себя плохо чувствуешь, а он только Роме говорит, чтобы музыку тот громче сделал. Потом… он… в джинсы полез к тебе… а ты, как будто все бредишь. Взмокла вся, хотя окна были приоткрыты… а потом ты сказала… назвала… – она резко замолчала и опустила глаза в пол.
- Что? Что я сказала? Я ничего не помню! – заволновалась еще больше я, – Юль, – я затрясла ее за плечи.
- Ты меня позвала… или просто… мое имя сказала. А он… взвыл и слез с тебя. Я Роме сразу сказала нас домой отвезти…
- Ничего не понимаю, – пробормотала я и закрыла глаза руками, – Я звала тебя? Зачем? Не помню…
- Я не знаю, – устало выдохнула она и направилась к чайнику, – Сейчас заварю тебе крепкий чай и домой поеду.
- Не выдумывай давай, в машине ты сказала, что не бросишь меня. Это я помню!
Она замолчала. Задумчиво заваривала чай и иногда смотрела на меня. Я совсем ничего не понимала, почему я звала ее. Почему я отрубилась. Почему Игорь себя так ведет? Что вообще происходит? Через минуту она подала мне крепкий черный чай и села напротив. Все это время в ее взгляде было столько грусти, что мне тоже хотелось грустить. Но почему все так? Хотя… наверное, это из-за Паши. Ей сейчас тяжело. Вот тебе и ночь в клубе. Допив жидкость, я откинулась на стену, прикрывая глаза.
- Тебе лучше? – спросила она, прикладывая руку к моему лбу, – Температура спала, ты уже не такая горячая.
- Да, уже лучше, – я распахнула глаза и посмотрела на девчонку, – Спасибо тебе, не знаю, что б я делала, если бы не твоя помощь.
Она грустно улыбнулась.
- Пойдем уже спать, скоро светает.
Раздевшись, мы легли вместе. Как в старые добрые времена. И ничто уже не казалось невозможным. Ее теплая кожа касалась моей, и на сотую долю секунды я ощутила себя счастливой. На долю секунды. Сотую долю. Все потому, что она развернулась ко мне боком. И мой живот ощутил ее округлившийся животик. И я вновь чувствую себя преданной. И мои грустные глаза – отражение ее глаз – тоже чувствуют себя преданными. И мой затылок. И мои руки, мои губы… Мои губы больше всего скучают по ее губам, которые смотрят на меня. Она смотрит на меня и тяжело вздыхает. Мы молчим и смотрим друг на друга минут пятнадцать. Затем Волкова не выдерживает.
- Вы что-то пили в машине?
- Да, по-моему, – с сомнением произношу я, плохо помня то, что было ночью, – А что такое?
- Он, наверное, тебе что-то подсыпал, – с трудом произносит Волкова еле слышно.
- С чего ты взяла? – удивляюсь я такому повороту событий, – Игорь адекватный человек, он на такое не способен! Ты же его знаешь!
- Знала именно таким, – нехотя кивнула она, – Я случайно подслушала их разговор ночью, когда мы еще были в клубе. Ты тогда отходила к бару. Что-то вроде виагры он наверняка подсыпал тебе в то, что вы пили.
- Ты, наверное, путаешь, – бормочу я, не веря ее словам, – Игорь адекватный…
- Наверное, именно поэтому он тебя чуть ли не изнасиловал в машине…
- Мы просто нравимся друг другу, – возразила я и повернулась на другой бок, – Знаешь, так бывает, когда твоя страсть неудержима…
- Знаю. Что ж, дело твое, – попыталась безразлично сказать Юлька, но в ее словах я чувствовала только бесконечную грусть, волнение и боль, – Я всего лишь сказала тебе то, что слышала. А когда в следующий раз меня не будет, никто не помешает ему сделать это… – она резко замолкла и отвернулась ко мне спиной.
Сказать мне было нечего, поэтому я молча закрыла глаза и заснула. Проснувшись утром, я поняла – Юльки нет рядом. Ее нет. В прямом и переносном смысле слова.
Духовно ее давно не было рядом со мной, не было ее приятного парфюма escada, не было ее мыслей в моей голове, ее беззвучного «мы прорвемся», оставался лишь немой крик в ее голубых глазах. Но ее также не было рядом – в постели. Она не лежала, свернувшись клубочком, как маленький, беззащитный котенок. Она не ждала меня на кухне, пытаясь заварить в турке кофе. Она попросту не умела варить кофе. Ее – не было в моем доме. Она ушла тихо, бесследно, как уходят нежелательные любовники после бурной ночи. Исчезают, едва начинает пробиваться рассвет. Это – знак, что пора исчезнуть. Но она – не любовник и даже не отражение любовника. Она всего лишь тот человек, с кем ночи были искренними. Но ее нет. В этом я убедилась, когда привстала с кровати и еще раз огляделась.
Ее – нет.
