Я проводила ее в квартиру и усадила на диван в гостиной. Сама, не зная, что делать, бегала туда-сюда, пытаясь сообразить, что нужно делать. И что вообще происходит. Она молча сидела, ухватившись за свой живот руками, и улыбалась мне.
- Перестань суетиться, – посоветовала Юля мне, – Я не смертельно больна.
- Откуда я знаю? – схватилась за голову я, – Что у тебя болит? Может, тебя в больницу отвезти?
- Куда? – еще шире улыбнулась она.
- В больницу, мало ли что у тебя там! – я уже готова была взять телефон в руки и набрать скорую.
- Лена, не надо в больницу. Просто что-то прихватило, может, малыш шевелится, я не знаю.
- Давай все-таки в больницу! Пусть тебя посмотрят! Вдруг что-нибудь не так! Это не шутки, Юля!
Она засмеялась, глядя на то, как я развожу панику и мечусь туда-сюда по квартире.
- Прекрати смеяться. Собирайся, давай я такси вызову.
- Нет, я же сказала не надо. Мне уже лучше. Ты приехала – и мне стало лучше, – попыталась уверить она меня.
- Что-то ты темнишь, Волкова, – прищурилась я, глядя на то, как она ехидно улыбается, – Ты что-то скрываешь от меня?
- Нет, ты что! – засмеялась та и прикрыла глаза, – Оставайся лучше у меня на ночь.
- Я тебя убью! – на полном серьезе сказала я и стала подходить к ней ближе, – Ты выдернула меня от Игоря из-за какого-то пустяка что ли?
- Да ладно тебе. Вы каждый вечер ужинаете, – протянула девчонка и уставилась на меня.
Она сказала об этом с какой-то досадой, даже с ревностными нотками. И я не знала, что ответить. С одной стороны я ужасно злилась на то, что она заставила меня уехать от Игоря. Я была вынуждена уехать от него. Потому что она знала, что я не смогу оставить ее одну – бросить ее. Бросить ее ребенка. Я бы не смогла не приехать. И я приехала. А у нее, выходит, все не так плохо. И я была зла на нее. Но с другой стороны, мне было искренне жалко ее. Ведь в последнее время мы проводили не так уж и много времени вместе. А все потому, что почти каждый вечер я оставалась у Игоря – ужинать. И я понимаю, каково было ей. Сидеть тут – в одиночестве. Сидеть и вспоминать о чем-то. Ведь даже Паши теперь у нее нет. Нет алкоголя, клубов и прочих развлечений. Поэтому ей было необходимо мое присутствие. Ей надо было – меня. Собственницы по-другому не думают. И не могут думать.
По определению.
И она сказала это с такими нотками ревности, что мне захотелось лишь улыбнуться ей и обнять. Просто так. Как в старые добрые времена, когда об этом мы совсем не думали. Но я не сделала этого…
- Сегодня был особенный ужин, – тем не менее, раздраженно ответила я.
- И чем же он был особенен? – поинтересовалась она с таким же раздражением.
- Тебе этого знать не нужно. Ты сказала, что плохо себя чувствуешь – вот я и приехала к тебе. Что теперь?
- Мне и правда плохо, Ленок, – проныла она, – Останься со мной, я прошу тебя! Неужели тебе сложно? Раньше ты не задумываясь оставалась, и кажется, это было совсем неплохо. Те дни, что мы проводили вместе – ты же знаешь, какими они были. А сейчас ты относишься к этому как-то странно. Будто ты не можешь остаться в гостях у… – она на секунду замолчала, – у старого друга! Если тебе и правда сложно или что-то держит, то я не буду настаивать…
- Долго речь готовила?
- Не долго! – окончательно обиделась она и отвернулась.
Я молча развернулась и вышла на кухню. Нужно бы выпить кофе. Может, ей и правда было плохо, а я тут непонятно что напридумывала себе. Она же все-таки беременная. Нужно больше уделять ей внимания, а то такими темпами у нее начнется летняя депрессия. Летняя депрессия – что-то новенькое, надо будет обязательно запомнить это определение, придуманное мною же. Летняя депрессия – это когда отчаяние самое отчаянное. Такая вот тавтология, но и такое бывает. Поэтому нужно больше уделять ей времени. Надеюсь, что Игорь не очень обидится. Утром все же надеюсь поговорить с ним и извиниться.
Волкова все еще дуется. Что она и впрямь, как маленький ребенок? Я не могу обижаться больше минуты, поэтому надо бы заключить перемирие. Я на цыпочках пробираюсь в гостиную, где по-прежнему сидит она, надутая, как рыба-шар. Моя рыба. Улыбнувшись самой себе, я быстренько подошла к ней и обняла за плечи.
- Ну и долго ты собираешься еще обижаться? – интересуюсь я, глядя на часы, – Уже двадцать минут прошло.
- Еще долго, – сложив руки, бубнит она.
- Юль, прекращай, что ты, в самом деле? – устало выдыхаю я, – Вроде взрослая, а ведешь себя, как ребенок.
- Не забывай, что я не ребенок, пожалуйста, – протягивает хитро она, – Ты же знаешь…
- Ладно, знаю, – быстро соглашаюсь я, зная, куда она клонит разговор.
- Больше не дуешься?
- Еще дуюсь, – улыбается та, – Чтобы я не дулась нужно кое-что сделать.
- Опять ты про свое? – закатываю глаза я, – Не смешно.
- Ой, ладно-ладно, – сипит она и просто обнимает меня, – Теперь – мир.
- Ты спать собираешься? Уже третий час ночи, – говорю я Юле и помогаю встать ей с дивана.
- Вот как раз иду. Ты тоже спать?
- И я тоже, – вторю я, улыбаясь.
