- Ничья.
- Что? – переспросила она, ошарашенная моей репликой. Тем более такой.
- Ты – не лишняя, ты – ничья.
И это совсем не то, что я хотела услышать. И это совсем не то, что она хотела услышать. Сказать, что я шокирована – ничего не сказать, не думала, что все будет ТАК!
В комнате повисает молчание. Тяжкое, вязкое, совсем то, которое я так не люблю. Оно длится, кажется, вечность. Я только слышу, как примирено, кратко сипит она, как ее затылок волнующе покачивается, ожидая чего-то еще. Я ненавижу эти немые сцены. Ненавижу, когда глаза в глаза. У меня начинает кружиться голова. Это совсем не то, чего я ожидала.
- Ты его любишь? – спрашивает Юля, сама не зная зачем.
- Есть вещи, которые я люблю в нем, – задумчиво протягиваю я, спустя минуту или около того.
- У тебя телефон звонит, – тихо говорит она, уже не смотря на меня.
В таких случаях на людей не смотрят. В таких случаях – убегают или делают вид, что тебе все равно. Но она всего лишь отвернулась. Как и делала это раньше. И ее затылок волнительно-грустно смотрит на меня. «Ну, что же ты наделала, Лена-Лена?», – сочувственно-грустно шепчет он мне. Черный, мягкий, каким бы я набила весь свой рот. Но мои рыжие кудри в ответ лишь молчат.
У меня звонит телефон. И я так не хочу ни с кем разговаривать. У меня прилип язык к небу, я онемела, я сплю, я проколола язык и не могу разговаривать, я завтракаю. Я могла бы придумать еще пару десятков оправданий себе, но моя совесть мне не позволила. Я ненавижу ее! Иду в комнату, по ходу ища мобильный. Он валяется где-то среди остальных вещей. Я ненавижу тебя, телефон! У меня язык прилип к небу, и я совсем не могу говорить! Черт бы тебя побрал!
- На связи, – совсем не весело мямлю я.
Мой язык все-таки с треском, шумом оторвался от неба, оставляя там ранки.
- Привет, – бодрым голосом здоровается Игорь.
Даже слишком бодрым, отчего я поморщилась. Приторный голос меня сейчас раздражает. Бодрость и жизнерадостность меня сейчас раздражает. Но это Игорь, и я должна улыбнуться.
- Ага, доброе утро, – вторю я, лениво разглядывая комнату, которую и так знаю, как свои пять пальцев.
- Как там Юля?
- С ней все в порядке, – без интереса отвечаю я, и мой язык подчиняется безразличию, – Ты и правда о ней беспокоишься? – эта фраза случайно срывается с языка.
Случайно… Я не удержалась.
- Конечно, почему нет? – удивляется он.
Сладкий врун-испанец. Сладкий, липкий, скользкий тип, которого я люблю. Тем не менее, люблю.
- Ладно, заканчивай, Игорь. Я все знаю, всю эту историю про недомолвки со мной, с Юлей. И твою смску я прочитала ночью.
- ...Д-да? – заикаясь, произносит сладкий мальчик.
Теперь он не мужчина. Не мужчинка, а мальчик. Сладкий, маленький, похожий на испанца. И он не знает, что ему делать. Кажется, его язык, как и мой, прилип к небу. В голове нет подходящих фраз, чтобы можно было что-то ответить. Он вспоминает все перечитанные книги, все анекдоты, шутки, но ничего не лезет в голову. Шутки кончились, мальчик мой.
- Расслабься, – смягчаю тон я, говоря это также тягуче-сладко.
- Ты же знаешь, что ты мне не безразлична, – пытается оправдаться он.
- Знаю, – коротко отвечаю я, – Знаю, поэтому понимаю тебя…
- Ну вот, – кажется, он улыбается, и с языком у него все в порядке.
Его книги не понадобились.
- Все хорошо, mio costoso, – томно произношу я и удовлетворенно прикрываю глаза, – Мы увидимся сегодня?
- Сегодня? – кажется, он растерян, – Сегодня? Не знаю… не думаю, что сегодня получится… понимаешь, у меня были планы…
- Да? Ты все еще злишься из-за вчерашнего вечера? Я же извинилась…
- Да нет, вечер ни при чем. Мне нужно на работу, – он зацепился за эту фразу, как за спасательный трос.
Главное, чтобы он не оказался китайским и не рухнул в самый ненужный момент. Ведь от такого достается больнее всего.
- Ну, что там еще? – нахмурилась я, – А вечером? Вечером ты свободен?
- Не знаю, у меня должна быть деловая встреча. Навряд ли…
- И что тогда?
- Я позвоню. Как найдется минутка – я позвоню, и мы все решим, – его язык уверенно говорит мне это, и я наивно смыкаю ресницы и улыбаюсь в трубку.
- Да, хорошо. Как найдется минутка – звони.
- Конечно. До связи.
