Что они к нему привязались? Что они привязались к нам? Ну, к нам-то еще более-менее понятно. С тех пор, как шоу «Тату в Поднебесной» с громким скандалом провалилось, прошел уже почти год. Почти год, а такое ощущение, что несколько недель. С тех пор, как Игорь уехал в свою командировку, в свой Мадрид, в свою псевдо-страну Испанию, прошло почти полгода. И я почти забыла об этом. Теперь слишком много другого навалилось на мою несчастную голову. Но обо всем по порядку. Все лето, ну или почти все, мы записывали новый альбом в Лондоне. А если уж отличиться точностью и не соврать, записывались мы всего-то месяц. «Люди инвалиды» – название для него. По-моему, совсем не дурно (и все же эта фраза еще надолго засела в моей голове); совсем не дурно – это так, по-Ленчикову. С английским уклоном. «Люди инвалиды» – это скандально, эпатажно, это то, что может наделать шума. И это то, что в корне отличается от нашего первого диска «200 по встречной». За это время мы порядком выросли, как в физическом, так и в психологическом плане. Это как раз та пластинка, в которой – все мы. Самый живой, искренний альбом, в котором совсем «не дурные» тексты, совсем не простые. Лондон – отличное место для такого альбома. Лондон – это хорошо. Мы провели там половину лета, должны были улететь еще в июне, но получилось – как всегда. Этим все сказано. Как всегда – тормозят бумажные дела, визы и прочие вещи. Зачем они вообще нужны? Мы – Тату! Зачем нам визы? Беременная, в то время, Юлька уже притомилась в ожидании записи. Ей нетерпелось начать, мне – тоже. Она совсем изменилась – перестала курить, стала чаще прогуливаться по Москве, с прессой не общалась, дабы не испытывать негатив. Изменилось почти все. Она вновь помирилась с Пашей, и он даже полетел с нами на запись. А это означает только одно – я снова одна. Я – ее, а она – не моя. И все так сложно…
И все так сложно…
И вот…
Она стала мамой. За все то время, когда она лежала в больнице – я ни разу не была у нее. Не хотела беспокоить. Боялась увидеть. Боялась увидеть будущую маму. Она стала мамой – и все закончилось. Она. Стала. Мамой. У нее есть ребенок. И она никакая не лесбиянка, ха. А чего вы ждали? Журналисты, фанаты? Что мы так любили друг друга? Лесбиянки не рожают детей ни от каких Павлов. Она стала мамой, и я поняла в очередной раз – мы никогда не были бы счастливы, мы никогда не любили друг друга. Никогда не любили – твержу я себе, и мое сердце самым тоскливым образом сжимается, прекращая поступление крови. На мои глаза наворачиваются слезы. «Я счастлива за тебя, Юлек», – искренне шепчу я в трубку ей в тот день, когда она родила. Она смеется и, по-моему, плачет. «Спасибо! Спасибо, родная», – отвечает она мне, и кажется, я начинаю плакать. Она будет лучшей мамой на свете. У нас будет лучший альбом на свете. Мы будем лучшими. Она и я.
Рыжая и черная…
Черная и рыжая…
- Говорят, что в роддоме ты так ни разу и не навестила Юлю Волкову. Что за «черная кошка» между вами пробежала?
- С Юлькой у нас хорошие отношения. Я по ней соскучилась. А в больнице не была, поскольку Юля просила, чтобы там ее не тревожили. Вот она немного после родов оклемается, и поеду к ней с подарками. Малышке купила специальный стульчик, за которым, когда она немного подрастет, ей будет удобно кушать.
Все хорошо. Все хорошо…
Нет.
Теперь мы «сестры». Сестры, и любви между нами нет. И мы не целуемся, не сжимаем затылки друг друга. Мы не клянемся, что будем друг с другом вечно. Она – не моя. Я – не ее. И это чертово время несется, как ненормальное. Я ненавижу его, оно все меняет. Но я ничего не ждала… нет. Она должна была в любом случае влюбиться и родить ребенка. Она должна была однажды улыбнуться мне самой обычной улыбкой на свете и сказать: «Ленок, как хорошо, что у меня есть такая подруга, как ты». Да, Юлек, подруга. И ни о какой любви никто не заикался. И я стала забывать об этой теме. Нельзя жить воспоминаниями. Ни в коем случае. Но дневники я все еще писала. Долго и упорно я вспоминала, как Ленчик смотрел насмешливо на меня и говорил этого не делать. Я помню, как Ваня насмешливо смотрел на меня и говорил этого не делать. Я все помню… Но я продолжала писать их. Но с Волковой мы навсегда остались подругами… почти подругами… «С Юлькой мы много лет вместе, поэтому уже появились какие-то родственные чувства. Конечно, мы ругаемся по пустякам, но это все ерунда. Главное, что друг без друга мы не можем», – Без зазрений совести говорю я во всех интервью, улыбаясь.
Зачем говорить о том, что между нами что-то было? Во-первых, не поверят, во-вторых, это прошлая история. Но об этом нужно было говорить потом…
Когда все затихло, когда мы разошлись. Когда у нее было двое детей, а я все еще любила ее.
А пока пришло время «Людей Инвалидов»…
Прошло еще полгода. Сложно. Еще сложней, чем раньше, когда было просто – сложно.
