Оно и к лучшему. Вот хрень, только такие идиотки, которые восхищаются фолиантами и до смерти боятся пропахшими тайнами кулонов, могут забивать свою голову ерундой, мысли о которой у адекватных и нормальных людей испаряются через несколько секунд. Странно, но мой кулон, пугающим способом пропавший с шеи, так и не вернулся на свое место, и Юлька его не видела. Странно, но мой сон, связанный с Ваней так и не нашел свое отражение в реальности. А может, я просто накручиваю себя? И все это чушь? Может, я просто одна из этих идиоток – так и есть. И еще… меня до сих пор преследует фанатская фраза: «Никогда нельзя быть уверенным, что тебя не предадут».
Все это попахивает дешевым (хотя в этом я сомневаюсь) психоделическим романом-детективом, таким, что в стиле Платовой. С тайнами, знаками, со своими тараканами в голове – такими же, как и у меня самой. Но это и вправду беспокоило меня. Сидя на интервью, я снова терзала себя мыслями о наболевшем. Может, мне снятся вещие сны? Хотя мало чего у меня сбывалось. Тем более, что Волкова заигрывала со Свеном, и такое можно было бы предположить. Смело, дерзко предположить, но мне этого не хотелось, а спросить напрямую об этом у девчонки не было возможным. Это не мое дело.
- Это не твое дело. – Так она мне и ответила.
Ответила бы. Если бы я спросила, но пока у меня есть голова на плечах, да и на интервью торчим.
Как всегда одни и те же вопросы, одни и те же ответы. Никогда и ничего не меняется, и вряд ли уже изменится, потому что это мы – и вопросы для нас стандартные, и ответы на них такие же стандартные, затертые, отбеленные , как и покрывала во всех гостиничных номерах. Где-то чуть преувеличенные, пафосные, где-то – напротив, приуменьшенные, скромные, но это уже не имеет никакого значения.
- У вас начался тур по России и Украине, какого вам выступать дома? Есть ли разница с Европой?
- Ну, мы всегда называли себя русскими девочками, и Россия для нас прежде всего – дом, когда мы заграницей мы скучаем по Москве, а в Москве – наоборот! И так всегда…
- А фанаты где лучше?
- Да везде разные фанаты, для нас нет тех, кто лучше и тех, кто хуже! – Улыбается Волкова.
- Мы любим всех! – Киваю я.
- Ваш второй альбом имеет не такой огромный успех, как первый, вы не боитесь идти дальше?
- Нет! Не боимся!
- Почему возникла такая ситуация?
- Возможно, люди не вникают в смысл песен и не понимают о чем они. Хотя акцент альбома сделан как раз не на музыке, а на словах, на текстах. Это ситуация в большинстве своем касается России.
- К сожалению, действительно так, на нас уже не раз жаловались за песню «Люди инвалиды».
- В чем смысл этой песни? И почему возникают скандалы?
- В песне затрагивается проблема моральных инвалидов, людей, не умеющих любить, заботиться и переживать. Именно об этом мы хотели сказать всем. Но у нас в России ситуация такая: люди слушают попсу и не задумываются над смыслом песни.
- Согласна с Леной. Не люблю все эти поющие трусы, где смысл предельно прост – он пришел, она ушла, она его любила, а он ее нет. Мы говорим о проблемах в наше время, которые не должны оставаться в стороне.
- Девчонки, и последний вопрос, вы такие разные, совершенно не похожие друг на друга. Лена такая спокойная, тихая, Юля – наоборот постоянно на позитиве, энергичная. Так что же вас держит вместе?
- Любовь! – Вместе отвечаем мы и начинаем смеяться.
Что еще может держать «невинных любовников» вместе? Знал бы этот паренек про Юлькино определение, и это бы стало причиной для споров, рассуждений и новых статей. Что кроме любви нас может держать вместе? Наши руки, – несмело бы могла предположить я, забыв о грани между любовью и дружбой. Наши руки – единственное, что еще хоть как-то сближает нас. Хотя, нет, это не единственное средство, еще – слова песен, музыка. Но об этом чуть позже. Если раньше я считала, что ее губы созданы для моих губ (но и сейчас я не могу это отрицать), то сейчас я абсолютно поняла, что ее руки могут принадлежать только моим рукам. Это не касается Юльки полностью, это касается исключительно ее рук, которые я давно уже присвоила себе – своим рукам. Ведь ее пальцы, ее ладони – отражение моих. Они такие же истерзанные классическими мелодиями на фортепиано, опробовавшие, что значит любить, ее пальцы касались всего моего тела, ее пальцы смелые, дерзкие, длинные, музыкальные, которые я иногда готова целовать охотней, чем ее губы. Временами, ее губы казались мне запретными, закрытыми на замок, пыльными, как надгробья, и целовать мне их совсем не хотелось. Как раз в те моменты, когда они ублажали кого-нибудь другого. Я не знаю, и вряд ли когда-нибудь догадаюсь, почему я так ревновала ее ко всем, почему так старательно пыталась приручить ее, заставить привыкнуть к себе, да и вообще хотеть, чтобы она принадлежала только мне. Ведь я никогда не была собственницей.
