— Если мы не умрем, Влад, ты скажешь мне, как сильно меня любишь? — спросила она.
Алая струйка медленно стекала из уголка рта, Скай смотрел на нее, как зачарованный, смотрел, как она становится шире, как останавливается взгляд, как из ее глаз уходит жизнь. А потом закричал и проснулся, широко распахнул глаза, забыв, что такое дышать, судорожно сжимая в руках покрывало и чувствуя, как тело бьет дрожь.
Безумие, нескончаемое безумие. Эти сны преследовали его уже который год, казалось, хуже некуда, но после триумфального возвращения в Москву кошмары стали только коварнее. В первую же ночь, еще дома у матери ему привиделось искаженное прошлое: детство, дача в далеких краях, доставшаяся от дальних родственников, девочка Оля с соседского участка, ее мама — тетя Нина. Они улыбались, смеялись. Они с Олей танцевали вальс на пустыре под звездами, он обещал ей, что станет летчиком, она смеялась. Потом он наклонился ее поцеловать, но за миг до того, как их губы соприкоснулись, Олино лицо подернулось дымкой. На него смотрели насмешливые светло-карие глаза, серебряное колечко в губе блестело в лунном свете.
И в каждом сне, каждую ночь он целовал ее, и каждую ночь она задавала один и тот же вопрос. И каждую ночь она умирала у него на руках.
Каждую. Проклятую. Ночь.
Три года. Тридцать шесть месяцев. Тысяча девяносто пять ночей боли и отчаяния. Тысяча девяносто пять самых страшных потерь, каждую ночь, как по расписанию. Один и тот же сон приходил под утро, заставляя вскакивать в холодном поту и долго, долго прижимать к лицу ладони, пряча влажные дорожки на щеках от самого себя и самого себя же убеждая, что это уже было, уже закончилось, уже прошло и отболело. Не отболело — напоминал следующий же день, следующий же сон, и все опять повторялось.
Признаться честно, Скай давно смирился, что это безумие не закончится. В чем-то даже радовался своим привычным кошмарам, которые не позволяли стереться ее лицу из памяти. О том, что он в принципе не способен забыть, Влад предпочитал не вспоминать.
В последний год кошмары стали жестче, сильнее. Может, где-то глубоко внутри, он думал, что предает собственные чувства своими непонятными, но такими нежными отношениями с Юлей, может, сказалась ссора с Кириллом и какая-то странная, повисшая в воздухе напряженность. Еще год тому, Скай не смотрел новости, потому что не хотел слушать, как в стотысячный раз превозносят их подвиг и рассуждают о войне. Сейчас — о войне не говорили. Но то, как дикторы рассказывали об уровне безработицы, о модификациях и модификантах, о геополитических спорах — сжимало горло и скребло по сердцу. Он не мог объяснить, но что-то было не так. Что-то смущало его в интонациях, подборе слов. Все чаще вспоминал он Ленькины рассказы про «террористов» и «нелюдей», все чаще слышал в выпусках новостей фразы, которые однокурсник и друг приводил когда-то для примера. И все сильнее ощущал за этими словами преддверие чего-то большего и пугающего самой своей сутью.
Очередной парад, очередная годовщина конца всего. И в душе, и уже сплевывая в раковину ядрено-мятную пасту, Скай кривился и боролся с желанием отзвониться и сказаться то ли мертвым, то ли смертельно больным. Лишь бы больше не участвовать в этом фарсе и не видеть в двух рядах впереди плечо и часть профиля своего персонального кошмара. Кошмара, который всегда сбегал раньше, чем он успевал подойти, не отвечал на вызовы и даже дома не появлялся. Или его дом был уже в другом месте, а Влад про это просто не знал.
Алла говорила, что с ним все в порядке, но мало ли что она говорила. Горькая правда, сладкая ложь. Если он и вправду в порядке — следует рыдать или радоваться? Скай не знал, правда, не знал, и так старался не задумываться, но коварная память раз за разом подсовывала тот, самый первый парад, когда Алек нарушил все правила сразу, когда они в последний раз напились как свиньи, когда он содержательно беседовал с потрепанным плюшевым мишкой и последний, кажется, раз искренне смеялся. Алек тогда хохотал вместе с ним, пока Кирилл о чем-то шептался с Юлей. Это было счастье, абсолютное счастье, наверное. Скай тогда еще разлил остатки виски по стаканам, подумал и долил абсентом, который Алому подтаскивали по ходу пьянки.
— За нас, господа! — пафосно начал он, пытаясь встать, но заваливаясь обратно.
Импровизированный коктейль выплеснулся из стакана, несколько капель попали на ладонь и Скай слизнул их языком и замер, ловя тяжелый взгляд неожиданно темных глаз Алека.
— За нас, — негромко повторил Алый, опрокидывая стакан, ни с кем не чокаясь. — Покурим?
Пульс бился где-то в горле, мешая говорить. Его взгляд завораживал, обещал, сводил с ума. Тогда Скай был слишком пьян, чтобы думать, чтобы сомневаться. Черт, он бы согласился на все, а Алый просто звал покурить. Он кивнул, но даже встать не успел — на плечо легла ладонь Кирилла.
— Да пошли отсюда вообще!
Юля согласно закивала, Алек криво ухмыльнулся и встал, кидая на стол несколько банкнот.
— Я вас подожду снаружи.
