За прошедшие с их последней встречи годы, госпожа Рысина, конечно, изменилась, но не до неузнаваемости. Раздалась в талии до ширины плеч, отчего стала похожа на массивную вазу чешского хрусталя. Веки стали тяжелее, а на гладкой коже хорошо отшлифованных щек, особенно четко выделялись две глубокие вертикальные складки, идущие вниз, от крыльев носа.
Глаза изменились мало – такие же бледно-голубые, навыкате, только глупыми они не казались – смотрела госпожа-генеральша на внука спокойно, без симпатий, с изрядной толикой недоверия, и, заранее прописанной на лице и во взгляде, усталостью от предстоящей беседы – так смотрит мудрый чекист на разоблаченного врага народа.
– Я так и думала, что это ты, – сказала Елена Александровна. – Проходи, Миша, что в дверях стоять?
Скорее всего, он был для «бабушки» ранним гостем. Несмотря на то, что время давно миновало полдень, госпожа Рысина была в шелковом халатике, обнимавшем массивные, как кадка для фикуса, телеса, в расшитых тапочках на слегка подагрических ногах и без украшений. Только прическа у нее была безукоризненной – Сергеев догадался, что на родственнице надет парик.
Квартира была перестроена напрочь – казалось, на месте не осталось ни одной стены. Сразу за прихожей, вместо коридора с бесконечно длинными книжными полками, которые Сергеев так хорошо помнил, ему открылась огромная гостиная, с модерновой красной кожаной мебелью, огромным телевизором и белыми меховыми коврами сложной формы, лежащими на наборном паркете ручной работы.
Представить себе такую комнату в квартире у деда Сергеев не мог, даже напрягая воображение. Не получалось. Дед физически не мог бы существовать в такой обстановке. Впрочем, если все это делалось на его деньги (Михаил, почему-то, думал, что это именно так), то многого о деде он не знал. Квартира, обстановка и, скорее всего, образ жизни Елены Александровны, говорили о том, что генерал – лейтенант Рысин был богатым человеком. А такого, о жившем на одну зарплату военном, не скажешь. Но какое это теперь имело значение? О мертвых или хорошо, или никак.
Вообще, отношение к деду у Сергеева было сложным. Как можно относиться к человеку, который одним махом решил твою судьбу, вовсе с тобой не советуясь? И ведь было тогда Сергееву не пять или десять лет, и был он личностью, а не бессловесным истуканом, которого можно переставлять из угла в угол без какого-нибудь вреда для него. Но дед, хорошо это или плохо, решил все сам и этим определил дальнейший ход жизни Михаила – с того далекого дня и по сегоднешний момент. Сергеев был уверен, что побуждения у Александра Трофимовича были самые лучшие. Внук оказался обут, одет, присмотрен, избавлен от вредных влияний, обучен иностранным языкам и массе разных полезных вещей, которым ни в одном ВУЗе не научишься. И все это без активного участия со стороны родного деда – всего лишь по протекции.
– Садитесь, Миша, – сказала Елена Александровна. – Что будете пить? Чай, кофе? Или предпочитаете что-нибудь покрепче? Могу предложить вино, водку, виски, текилу? Выбирайте. Прислуга придет к двум, так что обед я вам предложу позднее. Ну?
Блеклые глаза из-под щипаных в ниточку бровей смотрели изучающее.
– Только не говорите мне, что днем вы не пьете, не поверю.
– Ну, почему? Пью, наверное, – сказал Сергеев, и улыбнулся – редко получается. Работа такая. Виски я, пожалуй, выпью.
– Со льдом?
– Нет, что вы – чуть-чуть воды. Но льда не надо.
– Ваш дедушка, светлая ему память, любил виски неразбавленным, – сказала Елена Александровна, колдуя над сервировочным столиком. – Считал баловством разбавлять.
– Я, знаете ли, по этому поводу, наверное, не в деда.
– Да, ради Бога! Просто к слову пришлось.
Она поставила перед ним толстостенный стакан и тяжело уселась в кресло напротив, прикрыв полой халата полные, бледные колени.
– Вы сейчас где, Миша? Я слышала что-то про Киев?
– Да, я там жил.
– Ужасная трагедия! Просто кошмар! У меня там было столько знакомых! И одноклассница жила в Черкассах! Послушайте, Миша, так вы были в Киеве во время… Ну, этого… Того, что случилось? Да?
– Мне повезло, – сказал Сергеев сухо, – я был в отъезде. Там, знаете ли, мало кто выжил.
– Я читала, что на правом берегу многие остались в живых.
– Ближе к окраинам.
– Ваша семья? Вы ведь были женаты? Ваша семья спаслась?
– Я не был женат, Елена Александровна. Но семья у меня была. И она не спаслась.
– Мои соболезнования, – сказала Рысина, равнодушным голосом. – Впрочем, какие могут быть соболезнования? Столько лет прошло. С годами на все смотришь спокойнее.
Она закурила и посмотрела на Сергеева сквозь легкую пелену табачного дыма.
– Вы курите, Миша? Курите, если хотите.
Сергеев смотрел на жену своего покойного деда и думал, что только человек никогда не видевший даже документальных съемок с мест катастрофы, мог сказать, что с годами на все смотришь спокойнее.
