Пусть пройдет еще пять, десять, пятнадцать лет, а забыть то, что видел в те дни, он не сможет. И по ночам будут сниться, до самого конца жизни, эти залитые селем улицы, развалины, от которых несет гниющей плотью, илом и водорослями, нестерпимо яркое солнце над головой, раздутые трупы. И мухи… Жужжание мух. Копошение белых червей в разжиженном ферментами и разложением мясе, отчего казалось, что тела шевелятся.
Ребенок, так и не выбравшийся из-под тела мертвой матери.
Мужчина и женщина, изломанные сокрушительным ударом о стену, но так и не разжавшие сплетенных пальцев рук, с которых солнце и черви сняли всю плоть.
Детская коляска, висящая на телевизионной антенне, чудом сохранившейся на крыше разрушенного дома. Рядом с коляской, сидел, нахохлившись, огромный, жирный, как индюк перед Рождеством, ворон. И каркал – страшно и уныло. Из коляски свисало что-то, похожее на разорванные бинты. Изредка, между издаваемыми криками, ворон наклонял набок голову, таращил блестящий, как агат, черный глаз, и, неуловимо быстрым движением, клевал это «что-то», отрывая от него куски. И становилось понятно, что это не бинты.
Рука, свисающая из окна похожего на раздавленного черного жука автомобиля. Распухшая, перехваченная в кисти ремешком дорогих часов, как детская кисть с «перевязочкой», но сине-черного цвета.
Сергеев отхлебнул виски, чтобы отбить появившийся во рту сладковатый привкус. Смотреть спокойнее? Дельный совет. Но запоздалый.
– А вы, Миша, сейчас где? Чем занимаетесь?
– Юго-Восточная республика, – сказал Сергеев, стараясь держать на лице доброжелательно-нейтральное выражение. – У меня свой бизнес. Квартира, фирма, магазины в Донецке.
Юго-восточная республика оставалась для большинства «терра инкогнита», и он не очень боялся, что его поймают на слове.
– Торговля?
Сергеев пожал плечами.
– Можно сказать и так. Информация. Антиквариат. В последние годы больше имею дело с антиквариатом.
Бабушка иронически подняла бровь.
– Информация – та, которая по старой памяти?
– Ну, кто на что учился! – отшутился Михаил.
– Что ж в Москву не перебрались?
– Так случилось. Обстоятельства.
– Зря. Я бы вас приютила!
– Не сомневаюсь, Елена Александровна, но я в приймах жить не привык.
– Мы же родственники! – укоризненно сказала госпожа генеральша, отпивая из стакана, наполненного кубиками льда. – Тем более что дед вас так любил!
– Я знаю, – сказал Сергеев, коротко. – Собственно, я не сказал о целях приезда, а следовало бы…
– Ну, что вы! Какие мелочи!
– Видите ли, Елена Александровна, мне нужно было бы встретиться кое с кем из сослуживцев дедушки, а адреса, телефоны и все прочее, осталось, ну, вы сами понимаете, в киевской квартире.
– Это ужасно, – сказала Рысина, – я вас понимаю! Остаться без связей – врагу не пожелаешь.
– Я рад, что вы меня понимаете, – сказал Сергеев.
– Понимаю, но помочь не могу.
Сергеев не стал ничего спрашивать в слух, только смотрел вопросительно.
– Дело в том. Миша, что после того, как Александр Трофимович скончался, у нас в доме три дня работали его сослуживцы. Догадываетесь – почему?
– Вывозили архив?
Елена Александровна кивнула и растянула губы в механической улыбке.
– Угадали, Миша. Все, до последней бумажки. Записные книжки, черновики мемуаров, блокноты, все записи, вплоть до финансовых.
– И личный сейф?
– И личный сейф, – подтвердила она.
– И… Это все?
– Если вы имеете ввиду…
– Да.
– И его тоже. Миша, там же не дилетанты сидят. Коллеги. У меня отношения с друзьями Александра Трофимовича не сложились. Поколения разные. Их почти никого и не осталось. Возраст.
– Значит, я приехал зря.
Она пожала полными плечами.
– Не знаю. Наверное. Но хоть повидались. Знаешь, – неожиданно перейдя на «ты», сказала она, – ты выглядишь неплохо. Похудел. Значительно лучше, чем на похоронах. Мы же последний раз виделись на похоронах?
– Точно, – сказал Михаил. – На похоронах.
– Гораздо лучше, – повторила Рысина. – Свежее. У вас там, в Донецке, наверное, воздух хороший. А тут – Москва! Все засрали своими автомобилями! Дышать нечем.
– Спасибо, – поблагодарил Сергеев. – У меня жизнь такая, что не поправишься. Очень способствует. Диета, знаете ли…
– А по какой схеме? – заинтересовалась госпожа-генеральша, глядя на него в упор скучными рыбьими глазами. – По Федосову? Или протеиновая?
– По Книппе, – соврал Михаил, не отводя взгляда. – Елена Александровна, а что, никто не звонит и не заходит?
– Книппе? Надо будет запомнить, – сказала Рысина. – А кому заходить, Миша? Вы не забыли о том, какая у меня с вашим дедом была разница в возрасте? Он умер одним из последних – остальные вымерли раньше, как бронтозавры. На похоронах даже крышку гроба несли по разнарядке из Конторы. Те, кто присутствовали, из сослуживцев по прежним годам, я имею в виду, и ее поднять бы не смогли!
– Жаль, – сказал Сергеев. – Я на вас очень надеялся.
– Неужели ни одного телефона не помните? – спросила она, с недоверием. – Неужели все пропало?
