Никакого зла [СИ] полностью

Он смотрел. Вокруг творилось что-то странное — кажется, его гости опять аплодировали, но чему? Кажется, его брат рыдал, но до него Дамиану не было дела. Он смотрел на фею, укрытую волосами, как плащом, смотрел и удивлялся. Он должен был ненавидеть, должен был чувствовать радость. Он был уверен, что будет безмерно рад, когда она, наконец, умрёт. Он мечтал об этом и сотни раз представлял, видел в своих снах. Он должен был ликовать, и его гости просто предвосхитили эту радость, потому и аплодировали, а кто-то даже поздравлял. Поздравлял? С чем? Что какая-то фея умерла?

Радости не было. Была пустота. И холод, цепкий холод, от которого его трясло.

Он машинально шагнул к ней — просто вспомнил, что это же она его грела всё это время. Какой глупостью было убить её! Теперь придётся искать новый источник тепла. И если вспомнить записи других Властелинов, ничто его уже не согреет. Ей когда-то принадлежало его сердце, поэтому оно так сияло в её присутствии, поэтому так отзывалось на её прикосновения. Как же он раньше не догадался?..

Перед ним расступались все, кроме этого надоедливого брата — но и его лишь по отголоску желания духи оторвали от ещё сверкающей феи и оттащили прочь.

Её следовало уничтожить. Сжечь тело, развеять в прах. Вывесить на всеобщее обозрение за воротами. Отрубить голову. Любой Властелин поступил бы так, и этого от него ждали.

Дамиан наклонился — только, чтобы убедиться, что она мертва, думал он. Попробовал отодвинуть волосы с лица, но они не слушались и всё ещё жгли ему пальцы. На них пыльцы было больше всего.

Тогда Дамиан приобнял девчонку и повернул к себе, прислушался: она не дышала. Волосы упали, открыли лицо. Бледная кожа всё ещё была теплой, но это, конечно, ненадолго. Слёзы на её щеках и в уголках губ уже превратились в льдинки.

А ещё она была прекрасна. Дамиан смотрел на неё и удивлялся: смерть или молчание, или его магия сделали её волшебно-красивой? Кощунством было бы сжечь её и больше никогда не увидеть её лица.

И кощунством было думать, что кто-то другой станет смотреть на неё. Эта мёртвая красота принадлежала только ему.

Она была лёгкая-лёгкая, как пушинка. Странно, обычно после его заклятий люди становились тяжелее. Камень, лёд… Требовались маги, чтобы поднять их и принести для него, например, в сад или в тронный зал. Но эту фею он нёс сам, легко — туда, где ходу другим не было: в лабораторию.

«Ты чудовище!» — кричал ему брат, а слуги-люди отшатывались, падали ниц, и он чувствовал их страх. Дамиан не обращал на него внимания. Какая разница, что думают люди?

У дверей лаборатории встретился дракон. Странно — он лучше всех знал, где Властелину на глаза лучше не попадаться. Но здесь рискнул даже попросить:

— Господин, позвольте мне, — и протянул руки к фее.

Дамиан стегнул его первым попавшимся проклятьем и захлопнул дверь. Дракон думал, что он будет забавляться с этой девчонкой, как с его сестрой: кровь, новые заклинания? Зачем?

На каменном жертвеннике фея смотрела хорошо. Особенно, когда он укрыл жертвенник льдом, и тот заискрился в свете свечей. Свечей нужно больше, ещё больше, десятки, нет, сотни. В их свете фея смотрится ещё лучше. И словно всё ещё греет.

Эту ночь Властелин спал плохо. Ему было холодно, безумно холодно, и он ещё затемно снова спустился с лабораторию. Не для того, чтобы работать — нет, просто на полу у укрытой пуховой шалью феи оказалось удобнее.

Казнить уже не хотелось. Нет, кого-то он снова превратил в камень, но вяло, без охоты. Отстегал дракона. Выслушал доклад советников. Мир принадлежал ему — осталось лишь казнить гоблинов, креманского короля, брата и героя.

Казни не хотелось. Ничего не хотелось. Хотелось смотреть на бледное красивое лицо мёртвой девчонки, смотреть и сидеть так часами.

На третий день Дамиан подумал, что его кто-то всё-таки проклял. Может, сама девчонка? Может, он её недооценил?

Но по всему получалось, что проклятия нет. К тому же, она мертва, действительно мертва, а заклинания мёртвых магов всегда спадают.

Дамиан ненавидел быть зависимым неважно от чего и на весь четвёртый день улетел на драконе обозревать своё новое огромное королевство. В итоге дракона потом пришлось отправлять к лекарю, а королевский сад пополнили новые статуи, но ночевать Дамиан снова пришёл у ложа феи.

На пятый он вспомнил, что значит сожалеть. Он жалел, что убил её. Она, бездна её забери, была нужна живой. Она была тёплой, а сейчас Дамиана ничто не могло согреть. Она лгала, ну так и что? Все лгут. По милому глупому мальчишке Виилу он скучал даже больше. А ещё его не оставляла мысль, что она сама заставила её убить. Что дёрнуло её снять эту перчатку? Дамиан даже не изучил этот артефакт, хотя собирался — так она и лежала на столе в его кабинете. Слишком было холодно. И пустота в груди росла, с каждым часом росла, а он всё никак не мог её заполнить.

Чуть-чуть легче было только среди свечей у феи. Чуть-чуть.