«La Prensa»
Кольцов съездил с итальянцами в «Casa de Gordillo», затем в «Gran hotel», успешно закончив операцию по приобретению картин «Purisima» Ольги Марадьяга и «Marchanta» Алехандро Каналеса для родителей Марго. Одна картина была приобретена от Марго и Ренсо, другая — от Сергея. Тем самым он «реабилитировал» себя в виду неудачных рождественских подарков. Потом он позвонил в «Аэрофлот» и узнал, что Несмелов всё–таки подписал письмо на переоформление его багажа. Очевидно, это — результат вмешательства посла (Крашенинников!). Вечером он был в посольстве, сделал на «пятнице» сообщение о революции 1905 года (80 лет), которое готовил последнюю неделю (при почти полном отсутствии материалов). Присутствовали одни женщины (и жена посла), но, похоже, выступление понравилось!
Утром на следующий день Сергею позвонил Крашенинников и сообщил, что с послом о багаже он пока не говорил. Вот так! Кто же помог решить проблему багажа? Воистину не знаешь, кто тебе — друг, а кто — «просто так». Вечером он сходил на английский фильм «На секретной службе её Величества» (Джеймс Бонд).
В воскресенье Сергей уехал на обед к итальянцам прощаться с родителями Марго, Проводы были сдержанными, хотя был всякий народ (приехал Иван Салазар). Вернулся домой рано. Спал нормально, но сердце болело.
Утром в ГКЭС Кольцову удалось вырвать свой багажный билет, несмотря на попытку вмешательства Моторина. Затем он отправился в аэропорт провожать родителей Марго. После обеда заехал в «Аэрофлот» и оформил новый багажный билет. Всё! Справедливость восторжествовала. У него было подозрение, что этим он обязан Ярко, который ничем ему не был обязан. С самолётом Сергей, наконец, получил три письма: от Лиды и детей. Прислал ему письмо Анатолий Жарков и вырезку статьи о Никарагуа из «Литературки». Странно, подумал он, находясь здесь, все тоскуют по дому, оказавшись ненадолго дома, скоро начинают тосковать по Никарагуа.
На следующий день Кольцов опять съездил в ГКЭС и отдал на оплату свои авиабилеты (которые приобретаются сразу в Москве, но с открытой датой). Багажный билет теперь он оставил у себя. Затем провёл занятия с преподавателями–политэкономами. Обедал у итальянцев. После этого был в посольстве у Барсукова на совещании с партсекретарями. Картина была ясна — никто ничего не сделал. При разговоре с ним Барсуков не поднимал глаз (либо от стыда, либо от злости?). Кто, в конце концов, оказался прав? Тот, кого за это подвергли остракизму. Вечером Сергей с Ренсо были в «Terrasa» и затем долго разговаривали о формировании «среды общения» и его политического критерия. Говорить с ним было очень трудно, так как было неясно, чего он собственно хочет. Ренсо выражался всегда иносказательно, никогда — прямо, его мыслям не хватало слов.
— Понимаешь, Ренсо, — попытался ему объяснить Сергей, — «среда общения», она в «экстремальных ситуациях» (например, вовремя пребывания заграницей), всегда как бы имеет два уровня («двойное дно») — уровень «политического доверия» и уровень «личного доверия» Эти уровни очень редко совпадают, практически — никогда. И надо об этом всегда помнить!
