Университет, значительно более старый, чем в Манагуа, производил солидное впечатление. Он располагался в большом старинном «палаццо» XIX века, с открытой галерей, по периметру охватывавшей внутренний двор. Проходя под её сводами, Кольцов вспомнил Краковский университет. Правда, тот — значительно мощнее (и старее), но средневековый тип университета здесь был выдержан. В результате умного проекта в его стенах всегда сохранялась прохлада. Департамент социальных наук располагался в одном из просторных помещений дворца. Здесь их приветливо встретил директор по имени Гонсалес, по возрасту и по крупной фигуре похожий на Хуана Гаэтано, с которым он, как оказалось, вместе учился в Москве в 60‑е годы. На его столе в кабинете стояла фотография, на которой он был снят на Красной площади вместе с Омаром Турсисом (известным гватемальским революционером, погибшем позднее).
Оставив коллег заниматься «делами», Кольцовы отправились навестить Чеслава с женой, которые жили рядом с университетом. Таня — интеллигентная, симпатичная женщина лет тридцати, — работает в Институте иностранных языков им. Мориса Тореза, где на курсах учился Кольцов. Приняли они гостей радостно. Вскоре подошли Миша Болтнев и другие обитатели этого большого и удобного дома. Здесь группа небольшая, но дружная. Потом был совместный обед с водкой и ромом. Эрвин опять перепил, и его пришлось укладывать в автобус. Сильвия по этому поводу «взорвалась». Все устали, но возвращались домой в приподнятом настроении.
Гонсалес на прощание предложил Кольцову перебираться в Леон, где он обещал предоставить ему самые благоприятные условия для работы.
Между тем в университете натиск Мехийа на Кольцова не ослабевал. Занятия со студентами пришлось прервать. Сергея дважды вызывал Владимир Кордеро. Последняя встреча состоялась в кабинете ректора в присутствии Мехийа, который вновь попытался «отвертеться» и убедить присутствовавших в том, что «ничего не происходит». Но ректор, наконец, сказал своё слово, и через полчаса Мехийа в Департаменте подписал все «бумаги» по учебной программе, представленные ему Кольцовым. Так закончилось двухмесячное «противостояние». Но Сергей не спешил радоваться.
В этот же день в университет приехала Сильвия и увезла Кольцова в CNES, где состоялась встреча доктора Флорес с кубинцами (среди которых оказался Хоакин). Это незначительное событие получило неожиданное продолжение. Виктору Векслеру не понравилось, что встреча прошла без него, о чём он выказал неудовольствие доктору Флоресу в присутствии Кольцова. На самом деле, как понял Сергей, Виктора взбесила его поездка в Леон. Тем более, что через два дня в Манагуа приехал Гонсалес и «синесовцы» хорошо пообедали с ним в ресторане «Plancha»… без Виктора. Этого он спустить не мог, но также и не мог ничего сделать.
В «Планетарии» всё оставалось без перемен. Автобус постоянно либо опаздывал, либо вообще не приходил. В результате преподаватели не попадали на работу. С Евгением отношения у Кольцова окончательно испортились. Тот уже обнаглел настолько, что все, после работы, должны были разъезжать по городу для покупки для него сигарет или продуктов для его соседей по дому молодых Франчуков и высокомерной Ады (занявшей в университете место Чеслава). Кольцову он просто надоел! В посёлке часто выключали электричество, и приходилось сидеть по вечерам в кромешной темноте. Ощущение — не из приятных. К тому же постоянно шли затяжные дожди, зонтики здесь были абсолютно бесполезны.
На днях в посольстве посмотрели 2‑ю серию «Крестного отца». Сергей начал читать «Архипелаг ГУЛАГ». Впечатление было очень странное, как от содержания, так и от автора. Даже, если то, о чем писал Солженицын, правда, то это всё–таки — не литература! Это что–то другое…
