Вартан привёз в дом новую русистку по имени Нелли, весёлую толстушку лет тридцати из Свердловска. Её поселили в «камарерской», где жил Бек до приезда семьи.
В университете у Кольцова состоялся разговор с Вероникой по поводу собрания. Пришли к выводу, что есть проблемы, которые надо решать. Она сообщила, что разрешение на издание учебника по марксистской философии, над которой Сергей работал вместе с преподавателями, наконец, получено. Секретарша Департамента напечатала текст опять с ошибками, так как Химена не вычитала его. После работы поехали к Луису, корректировать текст. По дороге зашли к Карлосу Квадре в типографию (он неожиданно ушёл из университета) и договорились в принципе о печатании «Хрестоматии».
Весь следующий день Кольцов работал над текстом учебника. Карлос Квадра дал передышку до четверга. Среди авторов–участников царило воодушевление. Вряд ли кто–нибудь из них верил, что идея о первом в революционной стране учебнике по марксистско–ленинской философии завершится её реализацией. На занятиях Франциско — Серхио, как ответственный секретарь редколлегии, провёл последний инструктаж преподавателей по подготовке 2‑й части учебника. И Кольцов, не без волнения, сообщил, что 1‑я часть «Диалектический материализм», наконец–то, сдана в типографию. Заблаговременно Векслер предупредил его о существующем запрете без разрешения Москвы публиковать что–либо под своим именем за границей. Поэтому Кольцов был включён в состав редколлегии лишь в качестве «научного консультанта». Официальным «редактором» учебника согласилась стать Вероника. Ну, эти формальности для Сергея были неважны. Главное — результат! Это событие было отмечено вчетвером на ужине у итальянцев. Настроение у всех было приподнятое.
Вечером Кольцов присутствовал на партсобрании в посольстве и увидел вернувшегося из отпуска Виктора Петровича Чукавина. Встреча с ним была короткой, но доброжелательной. Это заметил и Векслер, который вёл собрание и предоставил слово для выступления Кольцову после Орлова. Сергею был понятен его приём: Виктор хотел показать партсекретарю, кто может быть его преемником. Но, по предложению Чукавина, редактировал решение собрания всё–таки Кольцов.
Поэтому, когда на следующий день Векслер заехал сообщить Кольцову, что он ему «не дозвонился», чтобы пригласить на совещание к Чукавину, Сергей понял, что тот начал двойную игру. Виктор помнил, что секретарь парткома в прошлом году решительно поддержал его в раскрытии «зубного дела» и не позволил Рябову свести с ним счёты. И он понимал, что Виктор Петрович просто так его не сдаст.
На следующий день Кольцов вновь побывал в посольстве и поговорил с советником Матвиенко о Луисе. Но, похоже, сказал лишнее, так как советник уклонился от предложенной встречи с чилийцем. Затем он зашёл к Чукавину, с которым поговорили о прошедшем собрании. Виктор Петрович оценил выступление Орлова как «саморекламу». Сергей воздержался от своих комментариев, понимая, что они преждевременны. Затем они прослушали занудную лекцию Орлова о Советской Конституции на очередном «пятничьем» собрании для членов семей советских дипломатов и специалистов. Домой под проливным дождём его отвёз Вартан, с которым они давно уже не сидели в одной машине.
В субботу все обитатели дома уехали купаться в Хилуа. Кольцов остался один и наслаждался тишиной. Сходил в «дипмагазин», купил суперсовременный радиоприёмник «Sony» (с компьютерным поиском радиостанций), познакомился с ребятами из «Авиаэкспорта». Затем сбегал в «Супер» за сигаретами и ромом. Потом читал интересную книгу «Большевики» (испанское издание сборника биографий).
Сергей впервые узнал о многих «врагах народа», расстрелянных в период сталинских репрессий. И задумался над тем, а, собственно, почему Сталин уничтожил именно этих людей и оставил рядом с собой других? Ведь его выбор не мог быть случайным. Никто из них не был, очевидно, «контрреволюционером», так как многие принимали активное участие в революции и гражданской войне. Многие из них не были и «антисталинистами», поддержав Сталина в его борьбе против Троцкого. Что же произошло именно в 1937 году, резко изменившее отношение Сталина к своим бывшим соратникам? Может быть против него, действительно, был «заговор»? А может быть его «вдохновил» Гитлер своей «ночью длинных ножей», которую Сталин назвал «гениальным ходом»?!
Вечером, когда Лида вернулась, Сергей отвёл её в никарагуанский военный госпиталь, где ей сделали обезболивающий укол (обострился пародонтоз). Потом с Луисом они съездили к кубинским врачам и договорились об её лечении.
