– Не пятый, а шестой, – поправил ее папа. И, обратившись к Никите, сказал: – Ну, постриглась – и постриглась. Что такого? Мне, между прочим, нравится.
И он провел рукой по маминым волосам. Никита скорчил рожу.
Они не понимают. Они совершенно ничего не понимают! Надувшись, Никита отошел в угол кухни, к холодильнику. Бабушка пила чай и делала вид, что все это ее не касается. Папа и стриженая мама сидели за столом напротив бабушки и с аппетитом поедали блины с земляничным вареньем. Никита наблюдал за ними. Ему совсем не нравилась мамина прическа. Она никогда не стриглась, а тут вдруг обрезала свои длинные волосы до самых ушей. Никита не хотел такой перемены в мамином облике. И вообще никаких перемен он не хотел. Ему нужно, чтобы все оставалось по-старому – так, как он привык.
– Очень вкусно! – сказала мама, слизывая варенье с очередного блина. – Спасибо!
– Да, бабушка, блины – это невероятное что-то, – подхватил папа.
– Мы с Никитой вместе готовили, – сказала бабушка, оторвавшись от своего чая.
Мама и папа обернулись к Никите и наперебой заговорили:
– Ого! Ты теперь умеешь готовить? Вот это да! Ужасно вкусно!
Никита привалился к холодильнику, сунув руки в карманы, и порозовел.
– А еще Никита прекрасно моет посуду, – подала голос бабушка.
Последовала еще одна порция восторгов:
– Да? Не может быть? Чудеса! Вот это я понимаю!
Никита уже не розовел, а пламенел, ярко выделяясь на фоне белого холодильника, и не знал, куда деваться от смущения.
– Давайте я помою, – охрипшим голосом сказал он и заторопился к раковине.
Включив воду и занявшись привычным уже делом – оттиранием и отмыванием «жемчуга», – Никита успокоился и выдохнул. Родители тоже перестали глазеть на него и начали задавать бабушке вопросы о саде, огороде и погоде. Когда с посудой было покончено, Никита с облегчением почувствовал, что его возмущение маминой прической улеглось, и что неловкости как не бывало, и что ему хочется теперь только одного – лечь в кровать и послушать, как мама читает ему книжку. За окном была уже ночь.
Папа и мама устроились в комнате Никиты – расстелили на полу спальные мешки и забрались в них. Никита залез в кровать, мама погасила лампу и включила фонарик, чтобы читать при его свете.
– Где вы с бабушкой остановились? – спросила она, раскрывая книжку.
– Не помню, – сказал Никита. – Читай с самого начала.
Ему не хотелось, чтобы мама делила с бабушкой чтение книги – пусть это будут два совершенно разных чтения.
Мама начала читать, и через полминуты Никита скатился со своей кровати и забрался к маме в спальный мешок.
– Эй, ну что вы там, – недовольно заворчал папа, который уже дремал и был разбужен их возней и хихиканьем.
– Не помещаемся! – со смехом ответила ему мама.
Папа что-то пробурчал и перевернулся на другой бок. В своем красно-зеленом мешке он был похож на гигантскую куколку диковинной бабочки. Никита сказал это маме на ухо, и она рассмеялась, прикрывая рот ладонью.
– Я спать хочу! – возмутилась красно-зеленая «куколка», и мама с Никитой затряслись от нового приступа беззвучного хохота.
Но все же они с уважением отнеслись к желанию папы уснуть, и мама продолжила читать книгу шепотом. Никита лежал, прижавшись к маме и положив руку ей на живот. Он чувствовал мамино дыхание – живот опускался, поднимался и снова опускался. Никита представил, что они с мамой – дельфины и качаются на теплой волне под звездным небом.
– Мама, – зашептал он ей на ухо, – тут море есть. Мне бабушка и Оля рассказали. Давай завтра туда пойдем.
– Давай, – прошептала ему мама и, повернув голову, поцеловала его в нос.
– Никита, не смей! Ты что делаешь? Дай сюда!
Никита стоял с горящей спичкой в руке у плиты, а папа и мама, восклицая и всплескивая руками, летели к нему через кухню. Папа опрокинул одну табуретку, мама перескочила через другую – и вместе они, выпростав руки, дотянулись до Никиты. Мама дунула на спичку, а папа вырвал эту спичку из пальцев сына и с негодованием уставился на нее, обгоревшую и поникшую.
– Ты что это выдумал? – папа перевел взгляд со спички на Никиту.
– Это дракон… – растерялся Никита. – Огнедышащий дракон, – он указал на плиту. – Мы с бабушкой…
– Мы с Никитой готовим вместе, и он может зажигать плиту, – раздался спокойный бабушкин голос.
Она стояла, прислонившись к холодильнику и сложив руки на груди.
– Никита отлично управляется с конфоркой, и я всегда рядом, – продолжила она. – Это безопасно…
– Нет-нет-нет, – запротестовал папа. – Ему только семь лет.
– Никита ведет себя вполне разумно, – проговорила бабушка.
– Нет-нет-нет, – папа упрямо замотал головой. – Он нам в городе квартиру подожжет.
– Зачем ему жечь квартиру? – удивилась бабушка.
– Откуда я знаю! – пожал плечами папа. – Ему же всего семь лет!
Никита стоял, опустив голову. В голове шумело и гудело, лицо пылало. Подошла мама, села перед Никитой на корточки, заглянула ему в глаза. Никита зажмурился. Мама обняла его и поцеловала в горячее ухо.
