– Я тут рядом живу, – махнул мальчишка рукой куда-то назад. – Ну так что, можно покататься?
В самом деле, что такого – покатается и отдаст. Папа всегда говорил Никите: «Не жадничай». Но Никите сейчас совсем не хотелось отдавать своего друга – велосипед – неизвестному мальчишке. Мороженое начало таять и потекло по руке.
– Ладно, – тихо сказал Никита.
Мальчишка обрадованно подскочил, снял тяжелый пакет с руля и пристроил на скамейку.
– Спасибо, – торопливо сказал он Никите. – Я быстро!
И, вскочив на велосипед, он рванул с места и, описав дугу, скрылся за магазином. Никита с бьющимся сердцем смотрел ему вслед. Успокаивая себя, что мальчишка сдержит обещание и скоро вернется, Никита стал кусать тающее мороженое и слизывать белые потеки с пальцев.
Прошло сто лет. Мальчишка не вернулся. Никита, который уже пять раз сходил на дорогу и посмотрел за магазином – никого и ничего, – обессиленно сидел на скамейке рядом с пакетом покупок и пытался унять дрожащий подбородок.
– Ты что здесь? – загремела продавщица, выглянув из магазина и увидев Никиту.
Никита, не в силах ответить, неопределенно пошевелил руками. Продавщица нахмурилась, помолчала и скрылась в магазине. Через несколько минут Никита увидел бабушку. Она, в своей рыжей майке и грязном белом комбинезоне, с мобильным телефоном в руке, поднималась по дороге к магазину.
– Никита, что случилось?
И Никита, как будто ждал этого вопроса, сразу сжался, закрыл лицо руками и зарыдал. Бабушка села рядом, поместившись между Никитой и пакетом.
– Это Протоня, – громыхнула продавщица, выходя на улицу. – Вертелся тут. Уховертка.
Высказав это, она уперла руки в бока и окинула улицу грозным взглядом.
– Подожди меня тут, – сказала бабушка Никите, тронув его рукой за плечо.
Никита, который уже выплакал все свои слезы и теперь просто всхлипывал, кивнул. Бабушка поднялась и ушла, завернув за угол. Продавщица скрылась в магазине и через минуту вернулась с еще одним мороженым.
– На, – протянула она его Никите, но тот помотал головой, отказываясь, и одними губами сказал «спасибо».
Продавщица пожала плечами, развернула мороженое и откусила разом половину. Сосредоточенно жуя, она исчезла в магазине.
Никита сунул руку в карман, осторожно взял мышонка в горсть и поднял к глазам. Мышонок обнюхал ладонь Никиты, переступая лапками, потом уселся и принялся умываться, быстро проводя по мордочке и усам. Никита, наблюдая за мышонком, глубоко вздыхал, и горе его понемногу затуманивалось и отступало.
Бабушка вернулась, за ней следом плелся сутулый мальчишка с велосипедом Никиты. Увидев их, Никита ахнул и, бережно посадив мышонка в карман, поднялся со скамейки. Подбежав к мальчишке, Никита ухватился обеими руками за рога велосипеда и потянул на себя. Мальчишка молча разжал руки и смотрел, как Никита оттаскивает велосипед от него подальше.
– Я же сказал: покатаюсь и верну, – ноющим голосом протянул мальчишка.
Бабушка обернулась и посмотрела на него, подняв одну бровь.
– Меня батя позвал, – оправдывался мальчишка.
– Извинись, – коротко сказала бабушка.
– Извини, – буркнул мальчишка в сторону Никиты.
Никита, глядя на него исподлобья, промычал «угу». Ему было противно и хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Мальчишке, наверное, хотелось того же: он повернулся и быстро пошел прочь. Бабушка бросила вслед ему сердитый взгляд, подошла к скамейке и взяла пакет с покупками.
– Пойдем, – все так же сердито сказала она, обращаясь к Никите.
Никита повел велосипед шагом, следуя за ней.
– Зачем ты ему вообще велосипед отдал? – раздраженно проговорила бабушка, шагая вниз по дороге. – Ты его первый раз в жизни видишь.
Никита покраснел. Бабушка перехватила тяжелый пакет из одной руки в другую и продолжила:
– Это же Протоня! Ему палец в рот не клади – откусит. Вот он, небось, обрадовался: нашел дурачка.
Никита понял, что «дурачок» – это про него. Его обожгло стыдом. Да, он виноват, что у него так легко можно отобрать велосипед. Он сглупил, поступил как размазня. Никита опустил голову и засопел. Бабушка шла молча. Потом вдруг остановилась, положила пакет на землю и повернулась к Никите. Тот тоже остановился и стоял, глядя на руль велосипеда.
– Ерунду я говорю, – сказала бабушка. – Никита.
Голос ее звучал теперь совсем иначе, и Никита поднял глаза. Бабушка стояла и с сочувствием глядела на него.
– Я не права. Ты тут совсем ни при чем, – мягко сказала она. – Ты поступил как нормальный человек. А Протоня поступил как нечестный человек. И ты вправе огорчаться и злиться. Я бы тоже разозлилась на твоем месте. Прости, я тебе наговорила глупостей.
Она протянула ему смуглую руку и повторила:
– Прости.
Никита пожал бабушкину руку. У него по-прежнему было отвратительное настроение, но в какой-то части сердца стало легче, как будто там разогнали тучи.
Бабушка подобрала пакет, они пошли дальше.
– Бабушка, – решился спросить Никита, когда они уже повернули на свою улицу. – А почему его Протоня зовут?
