А по всей стране избавлялись от портретов Хрущева. Его вычеркивали из истории страны, словно и не было такого руководителя Советского государства. В 2 часа ночи заместителю председателя Фрунзенского райисполкома Москвы Дмитрию Григорьевичу Квоку позвонил первый секретарь райкома и велел немедленно приехать.
— Что случилось?
— Не телефонный разговор. Сказано — выполняй.
Когда Квок приехал, секретарь райкома доверительно сказал:
— Только что закончился Пленум ЦК — Хрущева сняли. Понял?
— Понял.
— Тогда поехали по району.
— Район спит, никто ничего не знает. Что мы сейчас увидим?
— До тебя, видно, не доходит. Поехали!
Объехали весь район — тишина. Остановились возле метро «Фрунзенская» — на работу Хрущев ездил по проходившему здесь Комсомольскому проспекту. Рядом с метро возвышалась 25-метровая конструкция — с панно улыбался Никита Сергеевич, украшенный всеми своими наградами.
— Портрет надо немедленно снять, но чтобы об этом никто не знал, — распорядился секретарь райкома.
— Как же снять, чтобы никто не знал? Кран нужен, рабочие.
Секретарь райкома сообразил:
— Вызывай художника. Скажи, что портрет нужно подправить с связи с успешным полетом космического экипажа.
Дмитрий Квок вернулся в исполком около 4 часов утра и позвонил начальнику ремонтно-строительного управления М. П. Ткачуку, бывшему фронтовику. Когда тот, сонный, снял трубку, сказал ему:
— Мирон Петрович, нужно срочно прибыть в рай-исполком.
Тот, ничего не спрашивая, ответил :
— Слушаюсь.
Добирался он до райисполкома пешком.
За это время вновь позвонил первый секретарь райкома:
— Знаешь, я тут проконсультировался с горкомом. Рекомендовали до опубликования решения Пленума портрет не снимать. Все, о чем знаешь, держи пока в тайне.
Тут появился Ткачук в военной форме и отрапортовал:
— По вашему приказанию подполковник запаса Ткачук прибыл.
Что было делать?
Квок сказал правду:
— Понимаешь, Мирон, сегодня ночью освободили от должности Хрущева, и я тебя вызвал, чтобы организовать работу по замене его портрета у метро «Фрунзенская». Но пока ты шел, команду отменили.
— А я подумал, опять война, — с облегчением произнес Ткачук...
В тот октябрьский день в Ташкенте секретарь ЦК Компартии Узбекистана Рафик Нишанов заглянул к председателю Среднеазиатского бюро ЦК КПСС Владимиру Ломоносову — оно размещалось в левом крыле здания ЦК КПУз на улице Гоголя — и доверительно сказал:
— Вам звонили из ЦК? Никиту Сергеевича сняли.
Нишанов вспоминал:
«И тут я в первый раз увидел, как на моих глазах у человека стремительно выросла щетина. Вернее, был полный эффект того, что волосы мигом выросли. Предполагаю, что у Ломоносова от мощного выброса адреналина просто щетинки на лице поднялись. Есть же выражение: волосы дыбом встали. Вероятно, это тот самый случай. Я обомлел.
Ломоносов обнаружил завидную быстроту реакции и даже хладнокровие в стрессовой ситуации.
Вызвал помощника:
— У меня в “Коммунисте” лежит статья. Немедленно ее отзови.
В этой статье Владимир Григорьевич рассказывал о работе Среднеазбюро, по ходу отмечая заслуги Хрущева».
А в Москве в редакции главного теоретического органа партии журнала «Коммунист» главный редактор Василий Павлович Степанов коротко сообщил коллективу, что Пленум ЦК освободил от должности Хрущева «по состоянию здоровья и его просьбе». Видный партийный работник (и будущий помощник Горбачева) Георгий Лукич Смирнов вспоминал: коллеги молчали. Только один из журналистов восторженно приветствовал решение Пленума ЦК и принялся критиковать хрущевское решение о разделении партии на промышленную и сельскую.
— Не надо спешить, — несколько удивленно сказал ему Степанов. — Особенно вам. Присутствующие помнят, как именно вы настояли на публикации своей статьи, восхваляющей опыт организации сельской партии. Другие члены редколлегии возражали.
Отсутствие энтузиазма по случаю перемен в стране стоило главному редактору «Коммуниста» его кресла.
Секретарь Новомосковского горкома партии (Тульская область) Дмитрий Иванович Кондрашов в тот день находился в кабинете хозяина города: «14 октября 1964 года в кабинете первого секретаря горкома С. С. Арбузова раздался необычный звонок. Всем секретарям горкома не разрешалось до особого указания покидать рабочие места. Партийные комитеты соседних городов и районов получили аналогичные указания. На душе было неспокойно, ждали каких-то важных новостей. Наконец поздно вечером прозвучал новый звонок. Звонили из областного комитета партии. Оказывается, все это время в Москве работал пленум Центрального комитета...
Я, не спрашивая разрешения, тут же вскочил на стул и снял со стены кабинета большой портрет Хрущева. Сергей Сергеевич улыбнулся, вызвал заведующего Общим отделом и попросил убрать портрет куда подальше».
После того как Хрущев лишился своих должностей, Брежнев, председательствовавший на Пленуме ЦК КПСС, поставил вопрос об избрании первого секретаря.
Как свидетельствует стенограмма, в зале сразу же раздались голоса:
— Предлагаем избрать первым секретарем ЦК нашей партии товарища Брежнева!
Остальные зааплодировали.
