Я нажал кнопку интеркома, но ответа не получил. Это должно было стать для меня сигналом о том, что что-то ужасно не так. Я набрал свой код и вошел в галерею. Там было пусто, охранника не было видно.
Я промчался через переднюю часть галереи и, как только вошел в атриум, увидел ее. В этот самый момент мне показалось, что мое сердце перестало биться. Тело Николетты растянулось на полу, с нее свисала клочья одежды. Кровь растеклась вокруг нее, пропитывая ее волосы и кожу.
— Николетта, — выдавил я, опускаясь на колени и оглядываясь по сторонам, но инстинктивно знал, что рядом никого нет. Они оставили ее умирать.
Я осторожно приподнял верхнюю часть ее туловища, осматривая раны. Иисус Христос! Не было ни одной части ее тела, которая не была бы отмечена. Кровь, порезы и синяки были испачканы внутренней частью ее бедер, ребра выглядели сломанными. Гнев и печаль обожгли меня, словно ад, зажигая пылающий огонь в моей груди и мешая дышать. Я едва мог уловить пульс.
Дотянувшись до телефона, я набрал номер Леонардо. Он ответил с первого звонка.
— Николетта ранена. Нужна машина, — я повесил трубку и прижался лбом к сестре. Ей было слишком холодно. — Просто останься со мной, — прошептал я.
Ее глаза распахнулись, синяки и разбитые. Что-то умерло во мне, увидев этот разбитый взгляд в ее серых глазах. Тихий, едва слышный всхлип сорвался с ее губ.
— Шшш, я здесь, — пробормотал я, моя грудь болела как ублюдок. — Я здесь, — повторил я, мое горло сжалось. Ничто никогда не причиняло такой боли, как это.
— Н-Нико.
— Я здесь, сестра, — я не плакал с пяти лет, но у меня жгло глаза и болела грудь.
— Б-Бенито, — прохрипела она, и лед пронзил мою грудь. — П-папа дал ему химическую завивку… — она была слишком слаба, чтобы закончить предложение, но от неистовой ярости я покраснел. — Слишком много мужчин.
Мне хотелось разозлиться, сжечь это место и выследить этих людей. Тем не менее, я не мог ничего сделать, слишком боялся потерять единственного хорошего, невинного человека в жизни.
Ее холодная рука поднялась к моему лицу, и я сосредоточился на ней, выгоняя бушующий туман из головы. Для нее. Для моей сестры.
— Заставь Бенито заплатить, — прохрипела она, прежде чем потерять сознание.
Это были ее последние слова. Она была еще жива и едва дышала, когда я привез ее домой, нас ждали врачи. Но спасти ее было невозможно. У нее не было желания жить.
Я не мог ее подвести; нарушить мое обещание. Она заслужила от меня это многого. Мне не удалось защитить ее, но я бы не подвел ее в наказании тех, кто причинил ей боль. Мне удалось выследить и убить всех этих людей, кроме Бенито. Он был последней шахматной фигурой.
Я поднял контакт, затем прикрепил изображение и напечатал под ним.
Твоя дочь для моей сестры.
Я нажал кнопку «Отправить», и тишину наполнил свистящий звук.
Падение Бенито Кинга. Мат.
Глава тридцать один
