— Оля, как прекрасная фея, в сопровождении мужественного лодочника однажды появилась у нас в лесу, — объяснил Павел. — И обострила тоску по цивилизованному обществу! Впрочем, — заметил он, — появилась она с чисто практическими целями: чтобы отнять у меня лодку!
Стоматолог понимающе усмехнулся.
— Ну, что же: будем знакомы. Меня зовут Андрей, или Андрей Борисович — как вам угодно. — Они пожали друг другу руки. — Если, у остальных не будет претензий, веселый попутчик в дороге — это немало!
Павел стал объяснять что-то насчет веселья, дороги, попутчиков...
Сергей давно не участвовал в разговоре. Солнце било в сверкающий под напором воды кузов машины, и Сергей, словно зачарованный, наблюдал за игрой яркого, переливчатого зайчика, почти не слыша, о чем говорят стоматолог, Павел, Алена... Первую минуту струя воды ударяла прямо в солнце, потом она медленно переместилась по кузову, а когда прибавился напор воды в колонке, неожиданно метнулась и, грохнув по лобовому стеклу, радужным веером перехлестнула через машину. Чтобы подхватить упавший на землю шланг, Сергей прыгнул между мужчинами, ошарашив и чуть не сбив с ног обоих.
— Ого! — не очень доброжелательно удивился Павел, подбирая из-под колеса фуражку и натягивая ее. — Мы только собираемся в путь, а я уже рискую жизнью...
Принимая шланг, что подал ему обескураженный собственным поступком Сергей, Андрей Борисович галантно поклонился.
— Благодарю вас, я чуть не вспахал носом землю, но это чепуха... Зато вода будет литься по назначению. — И положил шланг на прежнее место.
— Теперь я понимаю Олин холодок, — поддержал его язвительный Павел. — Имея такого шустрого друга, видеть никого не захочешь!
Растерянно бормотнув извинения, Сергей отошел к Алене. Прислонился спиной к забору.
— Ну как, насчет поездки вопрос решен? — обратился Павел к Андрею Борисовичу, считая, видимо, что и вопрос о шланге тоже исчерпан. — Я запасаюсь сигаретами. А завтра?..
— Что-нибудь около десяти утра. Здесь же, — докончил за него стоматолог. — Я думаю оставить машину у хозяев.
— Зачем ты это сделал? — тихо спросила Алена.
— Просто... — ответил Сергей. — Просто так...
— Павел и стоматолог заговорили о преимуществах какого-то автомобильного мотора перед каким-то... Где Анастасия Владимировна?.. — спросил Сергей.
— У Лешки. Они пошли второй раз... Идем в сад? — позвала Алена.
Сергей кивнул, оставаясь на том же месте. Потом спохватился:
— Идем... — Кивнул еще раз и с трудом оттолкнулся от забора.
— Оля, куда вы?! — окликнул стоматолог.
— Подождите, пожалуйста, маму! — оглянулась Алена. — Она все знает лучше нас.
Павел, уже отходя от машины, погрозил пальцем:
— Не меняйте своих решений, цыганка! Я убедился, что лодочник ваш — ревнивый мужчина! Не доверяйте ему!
* *
*
У крыльца Сергей приостановился.
— Идем в сад... — повторила Алена. Сергей пошел впереди и сел у беседки, где до него сидела Галина.
Под яблонями, над смородиной, вокруг беседки — куда ни глянь, роилась вертлявая мошкара. Эти шевелящиеся клубки не видно в воздухе, пока их не замечаешь. Стоит обратить внимание на одну черную точку, как убеждаешься, что сад буквально набит мошкарой. Солнце увеличилось, побагровело у горизонта. Закаты и рассветы бывают спокойными, теплыми, а бывают тревожными, как теперь.
Опершись на руку и подобрав ноги, Алена тоже села. Немножко сбоку от Сергея, чтобы не заслонять ему вида на сад.
— Что с тобой, Сережка? Ты какой-то странный сегодня. Ты не заболел?..
Сергей глядел вдоль дорожки, которая терялась в смородиновых кустах. Мотнул головой: нет... Через минуту рассеянно спросил:
— Где, бабка Федоровна говорила, родимое пятно у святого?
— Вот тут... — Алена показала на лоб около виска. Подождала. — Ты злюка, Сережка. Когда ты занимаешься каким-нибудь делом, ты окунаешься в него и ничего не хочешь видеть, ничего понимать... — Она умолкла на полуслове. — Ты не слушаешь меня?
— Слушаю, Алена... — ответил Сергей.
Медленными щипками Алена нарвала горстку травы в кулак.
— Обижаешься на меня, да?
Сергей помедлил.
— Я же недоразвитый, Алена... Что мне обижаться? — Он взглянул на нее и этим как бы смягчил упрек. Но Алена повернулась боком к нему, обхватила колени руками и зарылась в них лицом.
С улицы доносился переменчивый — то усиливающийся, то вдруг ослабевающий — шелест воды по автомобильному кузову. А мошкара была, наверное, не бесшумной, потому что в воздухе слышался едва уловимый звон со всех сторон.
Алена выпрямилась, посмотрела на него, и глаза ее были мокрыми.
— Сережка! Мне очень плохо!.. — сказала она.
Сергей куснул губы.
— Я знаю, Алена...
— Нет, ты не знаешь!
— Знаю, — повторил Сергей. — Только не плачь, пожалуйста. Я, когда ты плачешь... Ну, не могу объяснить. Я, правда, не привык.
Алена утерла глаза ладошкой, повторила:
— Очень мне плохо, Сережка...
Что он мог сказать ей?
— Все как-нибудь обойдется, Алена...
Она переменила позу. Снова, опершись на руку, стала глядеть в землю рядом с белыми растопыренными пальцами. Волосы упали с ее плеча, она убрала их за спину. Тяжелые, они опять медленно соскользнули.
