— Да, нужно, не мог... — повторила Алена. И опять уткнулась лицом в ладони. — Господи! Мама-то за что страдает?! Подлая я...
— Расскажи ей все и поставь точку, — спокойно предложил Сергей. — Она действительно ни при чем.
— Нет! — Алена опять выпрямилась. — Нет, Сережка! Не могу я ничего говорить! Понял? Ты совсем хочешь мне все тропочки перекрыть?!
— Никаких тропочек я не перекрываю тебе... — ответил Сергей. — Но так было бы логичней.
— Я ненавижу тебя с твоей логикой! Ненавижу вот так! — Она сдавила себе горло.
Это было настолько внезапно и настолько несправедливо, что Сергей даже не оскорбился.
- Конечно... — сказал он и шагнул сет стола к выходу. — Я, можно сказать, ждал этого... Я ничем не помешаю тебе. — Он задержался в проходе, каким-то краешком сознания удивленный, до чего просто и сразу все получилось. Алена смотрела на него, приоткрыв губы. И вдруг запрокинула голову.
- Какие вы все глупые! — Подняв руки к небу, взмолилась. — Боже!.. Какие все дураки!
Сергей почувствовал, как нервно дернулся мускул на правой щеке. И от щек, от скул по лицу разлился холод. Наверное, он побледнел. В детстве очень хотелось научиться этому: бледнеть по-мужски... Но до сих про у него не получалось.
— Какой уж есть, — повторил он. — Таким и проживу.
— Можешь жить как знаешь! Можешь делать что хочешь!
— Не бойся, — сказал он. — Лешку я не выдам.
Она стиснула кулаки.
— Уходи! Уходи от меня сейчас же! Не хочу видеть тебя! Ты... жалкий! Ты... эгоист!
Сергей машинально кивнул ей. Кивнул, не думая, потому что уже повернулся и пошел: сначала по тропинке, между смородиновых кустов, потом мимо крыльца, за калитку и дальше — один по пыльной дороге.
* *
*
Мать случайно вышла из дому, когда с улицы появились Николай и Галина. Можно догадаться, что Анастасия Владимировна не обрадовалась этой встрече. Алена будто видела их всех из беседки.
— Здравствуйте еще раз! — быстренько поприветствовала Галина и, напоминая, что они уже знакомы, добавила: — Вы Олина мама!
— Анастасия Владимировна... — негромко представилась Аленина мать и, должно быть, оглянулась на дверь или окна, за которыми оставалась тетка Валентина Макаровна. Для Анастасии Владимировны ее присутствие было вряд ли желательным.
— Это Николай, — сказала Галина. Тот обязательно расшаркался. — Нам нужно увидеть Олю и Сергея.
— Их нет... — неуверенно проговорила Анастасия Владимировна и, предупреждая какую-то инициативу со стороны Галины, заторопилась: — Да, да! Сейчас посмотрим...
— Подождите, Коля, — сказала Галина. Сказала на «вы».
Зашуршали смородиновые кусты. Кто-то задевал их рукой.
— О-ля! — позвала Анастасия Владимировна. — Сере-жа!.. — Она потопталась под яблонями, потом заглянула в беседку, близоруко пощурилась в полумрак. — Оля... — Ничего не разглядела и уже голосом, естественно-озабоченным, сообщила Галине: — Куда-то ушли...
— Куда они могли уйти?.. — с неудовольствием переспросила Галина, шагая вслед за Анастасией Владимировной от беседки.
— Нам очень надо их видеть, тетя Настя!
Заговорив, мать приостановилась, потом снова пошла.
— Я не знаю... У них, видите, свои заботы круглый год... Они ж с Ольгой с детских лет вместе... Словом, куда-то собирались, я толком не поняла... — Кажется, впервые в жизни Анастасия Владимировна так легко и хладнокровно врала — до того несимпатична была ей Галина.
— Они должны были ждать нас! — так же легко и правдоподобно соврала ей в ответ Галина. И чуть более громко сообщила Николаю: — Они куда-то убежали!
В голосе ее чувствовались деловые, решительные интонации. Что-то — неожиданное ли вмешательство Сергея или разговор с братом, с Лешкой, — но что-то определенно раскрепостило ее, освободив от скучной обязанности выглядеть подавленной, убитой. Теперь она двигалась и разговаривала с привычной резкостью. И нетрудно было представить ее такой: решительной, энергичной. После короткой паузы она сказала:
— Если появятся, передайте им, пожалуйста, что мы искали их. Может, они уехали в деревню?
- Может... — ответила Анастасия Владимировна. И сама испугалась: — Нет, не должно бы...
— До свиданья, — сказала Галина. И Николай сказал «до свиданья». Мать Алены не ответила.
* *
*
Пусто и ярко было над Никодимовым озером. Иногда оно кажется родным, знакомым, а иногда, как теперь, бывает холодным, чужим. И лежит в камышах, не уснувшее, а оцепенелое, погруженное в тягучие, невеселые думы.
Заимка, как и следовало ожидать, была пуста. Сергей вернулся к затону, где оставлял «Наяду». И теперь сидел на берегу, под кустами, на том самом месте, где первый раз видел Гену.
Над кедрами, над озером, над камышами висела вязкая, расслабляющая тишина. По гладкой воде метнулась к берегу одинокая струйка и тут же сникла, не ко времени или по недомыслию всполошенная чем-то или кем-то.
