Сергей остался один и смотрел, как уплывает в солнечных бликах неунывающий круглоголовый нумизмат. Веслом он работал красиво, без лишних движений, загребал коротко, с нажимом, и чуток разворачивал весло за кормой, чтобы лодка не рыскала на воде из стороны в сторону.
* *
*
Солнечное пятно у входа погасло, и стало неуютно в беседке. Алена вышла под яблони, где еще согревало мягкое солнце, уселась на траву и, закрыв глаза, подставила ему лицо. Сквозь веки пробивалось оранжевое сияние... Это едва ли не самое давнее жизненное ощущение — откуда-то из раннего детства, когда еще не думалось ни о чем, и вместе с оранжевым сиянием приходила сладкая дрема. Как в мягкий пух, погружалось в нее расслабленное тело, и подхватывали его бережные, медленные волны сна...
Мать Алены обрадовалась, разыскав дочь.
— Где ты была?
— В беседке.
— А когда приходила Галина?
— Я тебя видела... — сказала Алена.
Мать остановилась напротив, подумала и не стала ничего уточнять.
— Сережа где?
Алена подняла на нее глаза, щурясь от солнца.
— Дома он не был?
Анастасия Владимировна переместилась на шаг, чтобы тень ее упала на лицо дочери, недоуменно приподняла плечи.
— Вы что, поссорились?
Алена отвела глаза в сторону.
— Я, мам, сейчас в Никодимовну поеду...
— Ты что?.. — всполошилась Анастасия Владимировна. — Едва-едва Валентину успокоила. Не надо ее трогать сейчас, пусть сама как знает. Подожди малость. Тут, кажется, дотемна не выбраться...
— Ладно... — сказала Алена. Договорить она не успела — от калитки послышались голоса Галины и тетки Валентины Макаровны.
Должно, в саду, — сказала Лешкина мать. Анастасия Владимировна метнулась по лужайке с явным намерением исчезнуть.
— Чего ты, мам? — сердито спросила Алена. — Будешь перед каждой... как маленькая!
Что-то виновато пробормотав, Анастасия Владимировна выпрямилась, подняла голову и королевой прошествовала мимо Галины к дому. Та, правда, не среагировала на это: увидела Алену и заторопилась к ней.
— Где ты была?!
— Тут, — сказала Алена.
— Мы заходили...
Опять щурясь на солнце, так что в ресницах засверкала радуга, Алена кивнула в ответ.
— Я слышала. Не захотелось отзываться.
Галину передернуло. Гримаса неприязни перекосила губы.
— Чего ты так?
— Да ничего, — сказала Алена. — Просто. Чего ты хочешь?
— Поговорить...
— Вам же надо Сережку, не меня... — Алена устало вздохнула.
— Сергей уважает тебя, и ты можешь помочь. Где он?
— Не знаю, — сказала Алена. Галина внимательно присмотрелась к ней, поверила и оглянулась по сторонам, ища, где бы устроиться. Алена показала ей на траву рядом: — Садись!
Та снова оглянулась по сторонам и, поджав ноги, опустилась на траву спиной к беседке. Сарафан поднялся при этом, высоко обнажив ноги, и стало видно, что кожа у нее до самых бедер одинаково ровного, коричневого цвета.
— Где ты загорала? — спросила Алена.
— В лесу, на озере! — удивилась Галина.
— Без купальника?
Галина фыркнула.
— В деревне да не позагорать как хочется!
Опустив глаза, Алена невольно посмотрела на свои руки, зимой и летом белые, как у последней неженки.
— Я, Оля, к тебе, потому что рассчитываю на твою порядочность, — издалека начала Галина. — Я сейчас только на тебя надеюсь. Больше мне не с кем поговорить откровенно.
— Откровенно? — переспросила Алена. — Да ты же все время врешь. И сейчас будешь врать, хотя я не знаю что.
Галина выпрямилась около беседки, еще теснее поджала под себя ноги.
— Оля, так разговора, конечно, не получится...
— А о чем нам говорить? — снова перебила Алена. — Зачем мне твоя откровенность, Галя? Сама подумай. У нас нет ничего общего.
— Так получилось, что есть! — Галина начала нервничать. — Если бы я знала все наперед — я бы за километр обошла Лешку.
— Это было бы лучше, — согласилась Алена.
Галина вспыхнула.
— Он уже давно надоел мне, к твоему сведению!
— Зачем же ты столько тянула с ним? — спросила Алена. — Или тебе надо было вертеть им как дурачком для каких-то целей?
— Для каких целей?.. — насторожилась, но не растерялась Галина.
— Для ваших целей, — уточнила Алена. — Каких — я не знаю. Но он по горло вместе с вами увяз. Так?
Галина молитвенно сложила на груди руки. В этой позе она могла бы позировать для портрета какой-нибудь святой или раскаявшейся грешницы, если это не одно и то же.
— Оля! Как ты плохо думаешь обо мне! Я только сегодня узнала, что около меня творились какие-то темные делишки! Только сегодня, понимаешь?! Я умоляю тебя, поверь! Умоляю! — повторила она.
— Врешь ты все, — равнодушно повторила Алена.
— Не вру, Оля! Честное слово! Я пришла в ужас, когда узнала сегодня! Мною крутили, как маленькой!
