Той же дорогой, что шли вместе с Аленой ночью, он пересек кедровник и, чтобы далеко не обходить огороды, перемахнул через забор. Флигель был по-прежнему заперт. Сергей быстренько огляделся... Застоявшаяся, сонная тишина, пустые окна без признаков движения в доме настораживали. Зачем-то позвал негромко:
— Алена... — Пересек двор между клумбами гвоздик, взбежал на крыльцо и одну за другой распахнул настежь двери: в сени, в теплый коридор. — Алена!
Дверь в Лешкину комнату была заперта изнутри. Сергей толкнулся в нее плечом... Отступил, чтобы ударить всей тяжестью.
— А-ле-на!.. — Ворвался через порог вместе с отлетевшей на сторону дверью. И сразу как бы ударился о новую преграду.
Одним движением развернув от стены Лешкин письменный стол, Алена забаррикадировалась им у изголовья кровати. На столе лежал ее рюкзак, рядом — нож, который она привезла в подарок Лешке.
— Не подходи! — предупредила, тяжело дыша и сверкая на него глазами из-под разлетающихся темных бровей, повторила еще раз: — Не подходи, Сережка!
— Алена!.. — повторил он, словно не было у него и не могло быть иных слов.
— Ты почему меня не защитил?! — яростно спросила она. — Почему не спас меня от обязательств?! Почему ты разрешил мне давать их?! — Руки ее, согнутые как для защиты и прижатые локтями к телу, дрожали. — Что теперь тебе нужно от меня?!. Ты хоть что-нибудь в жизни понимаешь, Сережка?!
— Алена... — Сергей сделал движение к столу.
Она прикрикнула:
— Я сказала, не подходи! Видеть тебя не могу! Что вы сговорились мучить меня?.. Все мне: Лешка, Лешка!.. И я не могла даже возразить, подыгрывала вам, дура! Это легко — подыгрывать, когда не взаправду... А теперь скажи я что-нибудь — не поверили бы. Ты не поверил бы, Сережка!.. Сказал бы: струсила, испугалась... А я так хотела, чтобы Галя около него!.. Но он ей не нужен... Что я могла сделать?! Обещала... И я бы могла, ты не думай, у меня хватило бы сил... Я бы не призналась тебе сейчас, если бы он хоть за что-нибудь другое... За ошибки, по несправедливости... Боже! За воровство... — Она вся дрожала.
— Алена... Аленка моя...
Сказал он это, прошептал или только подумал? Но она сразу в голос зарыдала вдруг и, прикрывая неслушной рукой лицо и отворачиваясь от него, без сил упала на коленки. Все, что копилось в ней эти дни, наконец выплеснулось наружу.
Впервые, наверное, утратил он всегдашнюю рассудочность действий, очень смутно припоминая потом, как отодвигал стол, как укладывал ее в постель, накрывал подвернувшимся одеялом, потом суетился рядом со стаканом бесполезной воды в руке.
А она металась на подушке, и слезы капельками слетали с ее висков. Потом замерла вдруг и уставилась на Сергея немножко безумными, мокрыми глазами:
— Ты не отдавай меня, Сережка, не отдавай!
Он должен был как-то помочь ей, а она думала — он хочет убежать от нее, и заторопилась, заговорила, предупреждая нервными движениями пальцев, чтобы молчал, чтобы только слушал:
— Ты помнишь, Сережка, ледоход? Я стояла на берегу, а ты бегал там с баграми... Лодки таскал, мокрый!.. Я думала, что умру, Сережка!.. Все перевернулось тогда во мне! Все!.. Думала, дождусь лета — расскажу!.. А ты... Как ни придешь, все мне про Лешку!.. И ты, и другие!.. Пусть они! А ты... — Она опять зарыдала.
Сергей схватил полотенце, намочил его, вытер ей глаза, виски.
Она успокаивалась медленно, тяжело.
Он сел, сжал в ладонях ее холодную руку. На глаза ему попался нож. По поводу этого ножа для Лешки — складного охотничьего ножа с удобной перламутровой рукоятью — она консультировалась у Сергея: хорош ли будет подарок. А потом выкупала его с помощью брата: ножи продавались только по охотничьим билетам. Подчиняясь какому-то неясному побуждению, Сергей повернул складник. На оборотной стороне рукояти было выгравировано золотом: «Сереже от Ольги». Алена не шевелилась, молча, выжидающе глядя на него.
— Аленка... — Непривычный спазм сдавил ему горло. Он наклонился над ней.
— Сережа, — прошептала она. — Я тебя очень люблю... Очень... — Сглотнула, тяжело дыша. — А теперь уходи, Сережка... За мамой сходи, если она там не нужна больше... — Добавила, когда он в нерешительности остановился на полушаге: — Не бойся, мне уже хорошо. Просто мне долго-долго надо побыть одной... — И слабая улыбка тронула ее губы. — Сегодня, пожалуйста, не заходи, совсем не заходи...
* *
*
