— Будет! Если захочешь ты — все будет! От вас, от тебя зависит! Скажи, что мне делать, — я сделаю!
— Ты должен пойти и во всем сознаться…
Он отшвырнул от себя ее руку.
Алена, как пружина, распрямилась и встала. Дуя на онемевшие, раздавленные пальцы, отошла к стене.
— Сознаться! Ты тоже твердокаменная, как Сергей! Начитались моралей! А кто не ворует? Скажи мне, кто не ворует? — Лешка приподнялся от подушек. — Скажешь, твоя мать не ворует?! Я знаю, что они, врачи, налево делают. Только называют это иначе, а занимаются тем же воровством! — Он преувеличенно задыхался и расстегнул ворот, откидываясь на подушки. А она, держа перед собой ладонь, сказала сквозь слезы:
— Сволочь ты, Лешка… Какая низкая сволочь…
— Не обижайся! — жестко ответил он. — Это жизнь!.. Моя мать тоже ворует! И надо видеть все, как есть, мы не дети, Алена!
— Какой ты негодяй… — чуть слышно проговорила Алена.
— Брось прикидываться, Алена! Все такие! До одного! — повторил Лешка, а у самого вдруг задрожали в голосе слезы. — Ты только пойми меня! А я молиться на тебя буду! Слышишь?!
Алену откуда-то изнутри медленно охватывала дрожь.
— Не надо, Лешка, молиться на меня, я не икона… Все должно быть по-честному… Я много в эти дни пережила из-за тебя… — Она запуталась руками в волосах, будто хотела сорвать их. Алена!.. Перестань, Алена! — Лешка привстал опять, словно хотел дотянуться до нее, но теперь она была далеко. — Не сердись на меня! Я умоляю тебя! — Он заговорил словами Галины. — Умоляю, слышишь?! Я готов на руках тебя носить всю жизнь! Только скажи Сереге, чтобы он отошел: он послушается тебя, Алена!
— И этим ты спекулируешь… — ровным голосом, но грустно-грустно сказала она. — И этим ты торгуешь…
— Мне теперь все равно — говори, как хочешь! — заторопился Лешка. — Только обещай, что скажешь ему! Одно твое слово, Алена!..
Ответить она не успела. Шурхнули акации под окном, потом нарочито громко заскрипела щебенка.
Лешка откинулся на подушки, кое-как запахнул ворот. Алена прижалась к стене. Она выглядела почти спокойной. И ни Сергей, ни Лешка не поняли, что она имела в виду, когда сказала:
— Нельзя притворяться в жизни… Дура я…
Сергей подобрал свой халат и отошел на прежнее место к двери. Замолкал или не замолкал сверчок, пока его не было? Но теперь он стрекотал снова.
— Ты нарочно приходишь не вовремя? — спросил Лешка.
Сергей набросил халат на плечи.
— Уже темно, мне надо уходить… — Он обернулся к Алене. — Подожди меня на улице.
Она автоматически направилась к выходу. Лешка задержал ее:
— Алена! Ты помнишь, о чем мы договаривались?! — Боль в его голосе была искренней.
Алена остановилась в дверях и кивнула, смутно соображая, что он требует от нее.
Сергей медлил, пока Лешка оправлял сбитые простыни, одеяло. Оба не глядели друг на друга.
— Чего ты хотел? — наконец спросил Лешка.
— Зачем ты выпендриваешься перед матерью? Зачем капаешь ей на нас? Ты мог не вмешивать сюда Алену?
— А вы могли никуда не вмешиваться? — вопросом на вопрос ответил Лешка.
— Но мы вмешались не по своей воле. Из-за тебя. Ради тебя.
— И меня же топите! Меня, а не кого-нибудь! Я плевал на остальных!
— Я, мне, меня, мое… Здорово ты научился склонять это местоимение. Но пусть тебя. Пусть я не буду тебя топить: значит, не топить никого?.. И пусть одним человеком больше на земле, одним меньше, так?! Лишь бы тебя не трогали! — Сергей зло усмехнулся. — Много хоть платили тебе, когда шел дележ?
Лешка повернулся к нему всем корпусом.
— Я не продаюсь!
— Врешь, — сказал Сергей. — Врешь, Леха! Где медальон?.. Спрятал? Правильно. Ребенок определит: червонное золото. Но все равно дешево тебя купили! За рублевый медальон и рублевую девку в придачу.
Лешка дернулся, чтобы сказать в ответ что-нибудь злое, обидное… Сдержался. Посмотрел в потолок над собой.
— Ты сейчас в выгодном положении, тебе можно строить из себя праведника. Хотя ты всегда был таким, не в этом дело! Но веришь ты мне теперь или не веришь: я — клянусь тебе! — только передавал из рук в руки, что мне дают. Больше ты ни в чем обвинить меня не можешь. Я не знаю, кто был в усадьбе! Я не знаю, кто кого убивал! Ты выдашь меня, и пострадают те, кто виноват меньше, а кто действительно виноват — останется в стороне!
— Я знаю, кто был в усадьбе, — сказал Сергей. — Я затем и вернулся, чтобы сказать тебе, что знаю теперь, кто убил Ваньшу.
Лешка посмотрел на него переполненными страхом глазами. Слегка отодвинулся на подушках и потянул на себя одеяло.
— Кто?.. — спросил шепотом.
— Тебе от этого все равно не выпутаться, — предупредил Сергей. — Убивали не за красивые глаза, а за тот песок, который ты прятал в усадьбе! Который переправлял потом на каникулах в Сосновск! — Сергей уже не скрывал ярости. — За это убивали — не за другое что-нибудь! И я скажу тебе — кто, если ты пойдешь признаешься, что впутался в это дело! Пойдешь?!
