Народ потянулся на пепелище вместе с окончанием дождя. Разбившись на группы, женщины обсуждали пожар, а заодно и другие события ―более будничные, но не менее важные из жизни чужой и личной!
Веселые мальчишки, шныряя между ними, играли в «пятнашки». Подошедший вскоре милиционер от нечего делать попугивал их.
Дождь ослабил следы ночной работы: намыл черные угольные потеки от пожарища к озеру, прибил и замесил в кашицу пыльную золу, так что даже запах пожарища, вчера сухой, острый, — загустев, стал тяжелым, удушающе пряным. От ямы, по странной прихоти непогоды, осталось лишь углубление, заметное для Сергея и Алены, но не для посторонних глаз.
Сначала они подошли вплотную к пепелищу, но обоих преследовало ощущение, что по их лицам, по напряжению, что сказывалось в каждом их шаге, можно угадать, о чем они думают. И, не сговариваясь, оба отошли назад, за спины женщин.
Алена схватила Сергея за руку, когда со стороны деревни к месту пожарища приблизились двое местных с лопатами и один — в темно-сером костюме — из тех, что ковырялись на пепелище вчера, — должно быть, следователь.
И неприятно, и боязно было представить себе, как разом утихнут голоса, как переменятся глаза, лица, в испуге приоткроются пересохшие губы, когда тайна бывшей Татьяниной усадьбы перестанет быть тайной… И лишь Сергей да Алена знали об этом.
Но мужики сбросили с плеч лопаты, не спеша перекурили и только после этого — один с одного конца, другой с другого — продолжили вчерашние раскопки. Следователь отдал милиционеру пиджак и тоже включился в работу.
Крепкая Аленина ладонь все сильней и сильней сжимала пальцы Сергея по мере того, как двое начали углубляться в развалины пепелища на месте, где ночью была яма.
Сергей хотел высвободить руку, но, глянув на бледное, со сдвинутыми бровями лицо Алены, сдержался.
То, что произошло дальше, было необъяснимо.
Алена почти впилась ногтями в руку Сергея. Потом пальцы ее стали медленно ослабевать… И нервная дрожь передалась от нее Сергею.
Они ошеломленно уставились, друг на друга когда мужчины на пепелище — теперь уже втроем ― почти по грудь углубились в подвал дома бабки Татьяны.
Трупа в развалинах пожарища не было.
Через час на территории бывшей усадьбы не осталось нетронутой головешки. Но, кроме жалких останков металлической утвари: самовара, кастрюль, ведер, — ничего достойного внимания на пепелище не обнаружилось. Женщины дружно ахали, вдруг узнав тяжелый чугунный ковш, из которого бабка Татьяна когда-то кому-то давала напиться, или медную гирю от старинных часов с кукушкой. Все это сбрасывалось в одну общую кучу, куда легли и проржавелые тазики, и обручи от кадушек из расчищенного подполья, трухлявая обшивка которого сверху выгорела, а внизу, казалось, даже не просохла, и, наверное, пахла гнилью.
Окончательно сбитые с толку, Сергей и Алена долго стояли над распахнутым зевом двухметровой ямы, куда совсем еще недавно они забирались вместе с Лешкой, и луч фонаря метался от стены к стене, сгущая черноту над люком…
Тех загадок, которыми они населяли усадьбу бабки Татьяны в детстве, теперь уже не было. Но появилась другая, более необъяснимая… Сергей оглянулся. Он забыл про лопаты! Они тоже исчезли! И тоже были.
Алена потянула его за руку:
― Идем… — А когда отошли за кольцо любопытных, спросила, кивнув для большей убедительности головой: — Может показалось?..
Сергей куснул губу.
― Нет, Алена… Ты сама знаешь, что нет.
Ночью он должен был хоть где-нибудь оставаться до конца: здесь или в Южном. И там, и тут он просмотрел что-то важное.
― Теперь случится еще что-нибудь… — с непонятной убежденностью проговорила Алена, зачем-то удерживая на себе взгляд Сергея.
― Я, Аленка, пойду… перемет выберу. Ладно? А ты побудь здесь или дома. А? Лучше здесь. — Сергей помялся, выбирая фразу пообтекаемей. — Может, подойдет кто-нибудь… Хорошо?
Алена поняла его, кивнула:
― Хорошо… — За всю свою жизнь Сергей видел её такой сосредоточенной и такой смирной, пожалуй, всего три раза: нынешней ночью, когда она просила его побыть у окна, пока она разденется и ляжет, теперь, да еще накануне, когда сказала про Галину: «Сережка, ведь она старше его…»
― Только ты не задерживайся… — попросила Алена. — Мы еще в больницу, должны попасть…
― Попадем… — заверил Сергей, делая шаг по направлению заливчика, где стояла «Наяда».
Алена хотела сказать еще что-то, но смолчала, провожая глазами его спину.
Путаницей или началом какой-то пока неуловимой ясности можно было назвать все те новые факты, что прямо шли косвенно примыкали к событиям в Татьяниной усадьбе?
Первое беспокойство основывалось лишь на подсознательном убеждении, что между несчастным случаем с Лешкой и пожаром на берегу Никодимова озера есть какая-то связь.
Огонек, увиденный бабкой на дорожке близ дома или почудившийся ей, вызвал у Сергея мысль об участии в событиях кого-то еще, второго, помимо Лешки…
