Гена пропустил его реплику мимо ушей и, продолжая шевелить уху, спросил, не глядя на Сергея:
― Поймал что-нибудь? — Глухой голос его звучал как-то буднично, по-домашнему уютно.
― Поймал, — с нарочитой небрежностью отозвался Сергей, чтобы поддержать разговор. Гена обернулся. В глазах его мелькнуло что-то похожее на заинтересованность.
― Много, однако?
― Трех, — сказал Сергей. — Килограмма на полтора…
― Каждый?.. — уточнил Гена, опять поворачиваясь к огню. Но заинтересованность в его глазах уже пропала, уступив место прежнему невеселому безразличию.
― Не!.. — сказал Сергей. — Всего.
Бородатый Владислав, раскуривая сигарету, презрительно хмыкнул:
― По здешним местам это кошке на завтрак!
― Ты вон Геннадия попроси! — Тронув Сергея за плечо, Павел кивнул на Гену, который, отстраняясь от разговора, пробовал с кончика ложки уху, осторожно, со свистом втягивая ее через вытянутые губы. — Он всю вашу Никодимовку рыбой обеспечит!
― Так он сеткой, — сказал Сергей. — Сеткой — конечно…
Павел опустился рядом на корточки, сверкнул глазами.
― А у тебя что: батька или брат в рыбнадзоре?
― Сознательность губит, — ответил за него Владислав.
Сергей натянуто рассмеялся.
― Да нет!.. Просто не интересно сеткой. Да и зачем мне ее много, рыбы?
Он старался увидеть себя, и этих людей со стороны — взглядом беспристрастного человека: есть в его новых знакомых что-нибудь неестественное, фальшивое или эту фальшь он придумал в своей теперешней подозрительности? Но за беспредметным, по сути, разговором, за случайными взглядами, которыми обменивались эти трое между собой, какими смотрели на него, чудилась ему та же непонятная настороженность, какую он испытал по отношению к себе на вчерашних именинах. То ли выражение туповатого равнодушия на лице Гены было причиной этого, то ли скользкая ирония Павла, — то ли продуманность, с какой пристроился у огня бородатый Владислав, все свое внимание сосредоточив на кончике сигареты… Он и покосился-то, когда опрашивал: «Что там у вас стряслось?» — можно сказать, не в сторону Сергея, а в сторону его мокрых джинсов.
― Как там, ложки не пора тащить? — явно чуточку издеваясь над Геннадием, окликнул его Павел. И подмигнул Владиславу: — На счастье нам бог послал хозяина, а то бы загнулись уже с голодухи!
― А вы что, разве не вместе приехали? — воспользовавшись моментом, спросил Сергей.
Пыхнув сигаретой, Владислав хотел что-то сказать ему, Гена потребовал:
― Давай ложки…
Пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку, Владислав с неожиданной для него энергией метнулся в избушку. Ответил Павел:
― Мы тут, старик, с бору по сосенке, каждый сам по себе! Хоть и компанейский народ. Гена вон… Откуда ты, Гена? А! Из этих — Свинуш. Слыхал такой поселок? — Сергей слышал. — Вы бы его, Гена, в Лебедянск или Павлинск переименовали! А?.. Владик — ваш, из-под Сосновика где-то, а я, брат, москвич. Понял?
Сергей понял, оправдался:
― Я думал — студенты. Тут всегда студенты останавливаются.
Павел беззвучно рассмеялся. Настроение у него было наичудесное.
― Я, старик, в молодости целых два семестра был студентом! Но чести много, а денег мало. Народ здесь собрался самостоятельный. Разве что Гена еще подастся куда-нибудь грызть науки. Сколько у тебя классов, Гена?
Гена снял котелок с рогатулин, ложкой выплеснул из него клочья пепла, не ответил.
― Извиняюсь. — Двумя пальцами, указательным и средним, Павел чуть прикоснулся к лакированному козырьку. Объяснил Сергею: — Не в духе. У него тут до нас еще кореш был. Так, говорит, рванул позавчера. Что рванул — ерунда. А вот что по ошибке Генин плащ прихватил с собой и адреса не оставил — это уже свинство. Так, Гена?
Сергей напрягся, ожидая, что скажет Гена. А тот помедлил как бы в раздумье — отвечать или не отвечать, пробасил:
― Чо адрес… Наш он, белогорский, соседи… Вернусь — встречу, однако.
― А зачем он сбежал? — некстати и глупо спросил Сергей, слишком глупо, чтобы заподозрить его в чем-нибудь.
Гена посмотрел на него, как на неодушевленный предмет, и, взяв котелок, молча направился к середине поляны, где бородатый Владислав прямо поверх развернутой «болоньи» Павла уже настлал газет, выложил хлеб, ложки, лук, еще какие-то свертки. Надо отдать ему должное — с этой работой справлялся он ловко. И чрезмерную осторожность в нем Сергей предполагал напрасно, потому что на его нелепый вопрос Владислав, нарезая толстыми ломтями краковскую колбасу, среагировал первым:
― Я так думаю, что это он бабку вашу спалить надумал! Красивая была бабка, а? Хромые тоже бывают красивыми! Может, влюбился парень!
Павел по-своему беззвучно рассмеялся. Даже Генины губы на секунду скривила улыбка.
Сергей всеми силами хотел и не мог уловить в лицах что-нибудь похожее на откровение. Каким-то десятым чувством он угадывал фальшь, а разглядеть ее не мог. Но теперь хоть одно оправдывало его подозрительность: позавчера, то есть накануне пожара, здесь был четвертый. Теперь его нет.
― Вот у кого учись, Гена, — съязвил Павел, — прическа модерн, а голова под прической — палата лордов. Ты бы сварил так на голодный желудок?
