— Да подожди ты, как ты доберешься домой? Ты же вся мокрая! — кричу я, мысленно награждая себя званием «Капитан очевидность».
— Никита Александрович, что происходит? Я могу как-то помочь? — волнуется администратор. Не помню, как её зовут, главное, что она знает, кто я. Отмахиваюсь от неё, а Мышка в это время уже подходит к входной двери, но на секунду задерживается и поворачивается к администратору.
— Тут происходит то, что Ваш Никита Александрович чуть не убил человека! — выкрикивает она, и со злостью показывает мне средний палец. Затем разворачивается, и, как была, босиком, выскакивает на улицу.
Я бегу за ней и поскальзываюсь мокрыми ногами на плитке, но чудом удерживаю равновесие. А когда наконец-то выбегаю на улицу, то наблюдаю за тем, как Мышка запрыгивает в машину на парковке, в которой её ждут подруги. Сквозь незатонированные стёкла я могу разглядеть их испуганные лица. Делаю пару шагов к машине, но она заводится и трогается с места. Вижу, как Мышка на заднем сидении опускает лицо в ладони, и даёт волю слезам.
— Забудь то, что ты видела! И ни слова моему отцу об этом! Поняла?!
Админ кивает головой, но я на неё уже не смотрю, а прохожу мимо, в сторону коридора. Меня занимают мысли о том, каким образом я умудрился так накосячить? Я представлял себе всё иначе. Мышка должна была чуток позлиться, но потом я собирался дать ей сухие вещи, которые приготовил заранее (в нашем клубе продаётся спортивная одежда), чтобы она переоделась. Обычно девчонки радуются, когда им дарят шмотки. Я же не изверг какой-нибудь, чтоб заставлять девчонку в холодный осенний день ехать домой в мокрой одежде. Но, именно так всё и случилось…
После случившегося, Марина с Катей решили не оставлять меня одну, и вызвались провести домой. Дверь нам открывает тётя Оля, и её глаза расширяются от потрясения, когда она замечает, в каком виде я пришла. Девочки здороваются с тётей, но та их словно не замечает, потому что всё её внимание приковано ко мне.
— Тётя Оля, познакомьтесь, это мои подружки, Катя и Марина.
— Здравствуйте девочки, — на автомате отвечает тётя. — Но, Никоша, почему ты вся мокрая? Что опять стряслось?!
— Я немного поплавала… — объясняю я, и мы все вместе проходим в квартиру.
— Я думала, ты не умеешь плавать!
— А вот Никита Громов думал, что умею, — мямлю я, не собираясь на этот раз скрывать правду.
— Господи, опять этот мальчик! Почему он не оставит тебя в покое?! Это переходит все возможные границы! Я этого так не оставлю! — грозится тётя. — Никоша, немедленно переоденься в сухое! Хоть бы не заболела…
Я повинуюсь. Принимаю горячий душ, сушу волосы, надеваю тёплую пижаму и отправляюсь на кухню. Там тётя Оля с девочками пьют чай. Для меня тоже приготовлена чашка с горячим напитком, и я, как никогда, за это благодарна. Присаживаюсь и делаю несколько глотков, наслаждаясь теплом, разливающимся по телу. Все трое молча за мной наблюдают. Девочки смотрят с сочувствием, а тётя вот-вот прожжёт во мне дыру своим взглядом. Подруги догадываются, что она готовит для меня серьёзную беседу, поэтому ретируются.
— Так значит, ключи были у него, — задаёт свой вопрос тётя, как только девочки уходят, и я киваю в ответ. — Никоша, почему ты мне не сказала, что ключи у этого мальчика?!
— Тётя Олечка, я не хотела, чтобы Вы беспокоились, — виновато отвечаю я.
— А сейчас я, по твоему, не беспокоюсь?!
— Простите меня, пожалуйста. Я не думала, что всё так выйдет. Да и девочки были со мной. Видите, я цела и невредима, — мой голос звучит не слишком убедительно.
— Я должна рассказать об этом твоим родителям! — восклицает тётя. — Это не нормально! Так не должно продолжаться!
— Пожалуйста, не говорите им! — умоляю я. — Они и так еле отпустили меня в Киев.
Повисает минутное молчание. Видимо, тётя раздумывает, как ей лучше поступить. И я её прекрасно понимаю. Она несёт за меня ответственность, а я вместо того, чтоб облегчить ей эту ношу, доставляю кучу проблем.
— Значит, я сама пойду в понедельник в университет прямиком к ректору и буду говорить с ним об этом! — наконец-то выносит вердикт тётя Оля.
Я лишь пожимаю плечами. Пожалуй, это лучший из вариантов. И я готова сейчас снова расплакаться, потому что меня переполняет чувство благодарности к тёте, ну и пережитое потрясение тоже даёт о себе знать. Тётя замечает моё состояние, и, с сочувствием глядя на меня, протягивает руки, открывая их для объятий. Я не противлюсь. Прижимаюсь к своему родному человеку и даю волю слезам. Тётя лишь крепче меня обнимает, давая возможность выпустить накопившийся за эти дни стресс.
— Поплачь, поплачь, моя маленькая. Но знай, мы всё решим. Больше тебя этот парень не обидит!
* * *
