Никогда не прощайся (ЛП) полностью

— Не дерзи мне, — ответила она, и это убивало меня, так как она говорила это точно так же, как ее мать, моя тетя Джун. Но это сравнение только заставило бы ее возмущаться ещё больше, а я не в настроении для этого, несмотря на веселье.

— Первое, — загнув один из своих пальцев со всей серьезностью продолжила девушка. — Картер Уэлш под запретом.

Это действительно удивило меня, так как не было никакого упоминания о нем до этого момента. Я хотела задать ей миллион, нет, триллион вопросов, но она остановила меня взглядом, который также позаимствовала у своей матери.

— Два, — продолжала она. — Мы не идем домой до двенадцати часов, независимо от того, насколько ты устала; я хочу встретить утро со своей кузиной. Три, никаких мыслей... ты знаешь о чем.

Это было убойно, и ухмылка исчезла прежде, чем я смогла заметить её, а она продолжала.

— Я твердо знаю, что нарушаю невысказанное правило, поднимая это и все такое, но я хочу, чтобы ты попыталась, и я попытаюсь тоже.

Это до чертиков поразило меня, потому что я всегда думала, что Эйприл была такой замкнутой в своем собственном мире, а мое угнетающее будущее никак не учитывалось. И за это я любила её ещё больше.

— Четыре, — она подмигнула мне, и я внезапно испугалась. — Освободись хотя бы для сегодняшнего вечера; скажи «да», пусть твой мозг говорит «нет», в пределах разумного, конечно, — мы обе захихикали, — Пей, но не слишком много, иначе тебе станет плохо.

Она состроила гримасу, и я поняла, что никто не выглядел бы горячо, выблевывая свои внутренности в саду.

— По опыту нашей прошлой ночи свободы, прошлой ночи, когда лекарства и твое собственное тело не могут управлять тобой. — закончила девушка.

Я чувствовала, что хочу заплакать, потому что хорошо видела слезы в её глазах, которые она изо всех сил старалась удержать, а Эйприл никогда не плакала. Боже, я любила её за это самообладание.

— И, последнее, номер пять. Все, что случится на этой вечеринке, остается на этой вечеринке, как тогда в Вегасе.

Я прыснула со смеху, и она вместе со мной, прежде чем снова стать серьезной и указать своим наманикюренным пальчиком мне в лицо.

— Я именно это и имею в виду, Харпер. Если моя мама узнает, то меня отвезут в самую ближайшую женскую школу в Канзасе, ты хочешь знать, что происходит там с девочками? Это похоже на женскую тюрьму; они кидаются в бой друг с другом и, я говорю тебе это прямо сейчас, я слишком сильно люблю мальчиков. Поняла?

Я кивнула, и щеки разболелись от озарявшей мое лицо улыбки и сдерживаемых хихиканий.

— Я поняла: что происходит в Вегасе, остается в Вегасе.

— Точно.

— Я думаю, что всегда хотела сказать это.

Она засмеялась.

— Я тоже.

— Хорошо, давай пойдем, и по дороге ты расскажешь мне все, что скрыла об этом Картере Уэлше.

Эйприл схватила меня за руку и завизжала, выталкивая за пределы комнаты, и нам почти удалось выйти в парадную дверь, пока мой брат, Бенни, не выскочил из гостиной и не стрельнул Эйприл в щеку безопасным дротиком фирмы «Nerf»¹. Я ахнула, и она, конечно, завопила, продолжая с Бенни пялиться друг на друга. Это было бы забавно, если бы я не была уверена, что Эйприл вырвет его десятилетние яйца из тела.

Бенни выглядел раскаивающимся, пока не прошла миллисекунда, и в нем не включился режим полета. Как только Эйприл сделала шаг в его сторону, он побежал, и я вздохнула, потому что знала, что отец захочет меня отчитать.

— Постой-ка, ангел, — позвал отец. — Ага, как знала. Я бросила взгляд на Эйприл, и она губами проговорила «прости», пока мы ожидали его в прихожей.

Отец уже повесил фотографии мамы на стене, или, может быть, это была тетя Джун, которая хотела, чтобы мы помнили ее сестру женщиной, которой она была до аварии. А может, она просто хотела, чтобы мы чувствовали себя как дома в нашем новом жилище, которое не пахло ничем, кроме новизны. Оно пахло землей. Я думала, так пахнет деревня, и что на самом деле могло быть хуже, могло пахнуть больницей. Я ненавидела больницы.

— Ангел, — отец осмотрел Эйприл и подметил ее наряд, или отсутствие как такового, перед тем, как окинул меня взглядом, нахмурился, а затем улыбнулся мне. Я почувствовала облегчение от того, что надела платье. Но его улыбка не достигла глаз, и, как показалось мне, он выглядел усталым и печальным. Он — это тень человека, которого я люблю, и я ненавижу себя за это. И из-за этого я ненавидела много вещей в жизни. Мне было интересно, превращусь ли я в нечто, как шар бушующей ненависти, и продолжит ли жизнь иметь нас как дерьмовых неудачников.

— Вы уже уходите? — спросил он очевидное.

Когда мы перестали разговаривать, как отец и дочь? Когда он сказал, что мы переезжаем в Олбани, Миссури, у меня появилась маленькая надежда, что из всех изменений, которые принесет этот переезд, наши отношения станут одними из них.

Ну, люди говорят, что хорошо иметь надежду. Правда, я не была уверена, что еще не отказалась от своей.

— Да, вечеринка началась еще час назад, — ответила я на автомате, желая поскорее убраться отсюда.

— Мы уже весьма опоздали, дядя Дрю. Но если мы проторчим еще дольше, это будет довольно грубо.