Он остановился и позволил мне соскользнуть со своей спины, и я увидела разбитую палатку, в которую ужасно хотелось залезть. Однако, что-то все еще удерживало меня.
В порыве чувств, он дотронулся до моей щеки, и я улыбнулась, глядя на его обеспокоенное лицо, что вызвало у меня улыбку.
— Никаких мимолетных улыбочек, помнишь? Скажи, что не так. Если не хочешь разбивать здесь лагерь или устала, то просто скажи.
Я покачала головой и положила руку на его шею, ощущая его бьющийся пульс под моими пальцами.
— Нет. Я хочу этого. Безумно хочу. Просто я осознала, что сперва мне нужно кое-что сделать, что не может ждать. Можешь подождать меня?
На его лице медленно расплылась улыбка, хотя я все еще видела, что он обеспокоен.
— Конечно. Я возьму свой рюкзак и приму душ. Ты всегда можешь присоединиться ко мне.
Я засмеялась.
— Как насчет того, чтобы встретиться в палатке с горячим какао?
Он надул губы, все еще оставаясь игривым и милым, и поцеловал меня в лоб.
— Моя идея мне нравилась больше, но если это то, чего хочешь ты, тогда ты это получишь.
Я встала на цыпочки и поцеловала его в щеку, потому что не хотела начинать то, что не смогла бы потом остановить.
— В следующий раз мы будем делать то, что хочешь ты.
Он захихикал.
— Будь осторожна, ты можешь пожалеть, что сказала это.
Я моргнула и обернулась к задней двери.
— Ты совсем меня не знаешь, Вон Кэмпбелл. Я могу удивить тебя, — сказала я, оглядываясь. Я знала, что дразнила его последовать за мной; он хотел бы это сделать. Но я не могла остановиться. Мне нравилось быть опасной.
Как только я переступила порог дома, то побежала в папину комнату и постучалась. Я не помнила, когда была в последний раз в его комнате, может быть, это было еще тогда, когда мама спала рядом с ним. После этого он редко там бывал. Мне казалось, что с новым домом и комнатой, лишенной воспоминаниями о ней, он мог там спать.
— Ангел?
Я открыла дверь, и в его комнате зажглась лампа. Он выскользнул из постели, и я увидела, как беспокойство пронзило черты его лица, тронутое морщинами.
— Все в порядке, папочка. Мне просто нужно было увидеть тебя, — я не думала, что это предложение облегчит его тревогу. Да и кто мог винить его за это? У нас довольно давно не было непринужденных бесед.
— Что-то случилось?
Я огляделась вокруг и увидела покрывало, сшитое мамой из ткани, которую мы увидели в каком-то причудливом магазинчике декора. Мы не могли позволить себе купить ее, и я вспомнила, как маме было грустно, потому что ткань ей очень нравилась. Именно тогда она научила меня шить. Она отвела меня в
— Я понимаю все сейчас, папочка, — он подошел и сел рядом со мной, но не дотрагивался до меня. Мой взгляд упал на полоски его боксерских шорт, когда я пыталась сформулировать мои следующие слова: — Я была зла и находилась в замешательстве очень долгое время, но сейчас я все понимаю.
— Что именно ты понимаешь?
Я оторвала свой взгляд от его шорт, пробежала глазами по его белой футболке и дошла до его глаз, которые были в точности, как мои собственные, только старше и печальнее.
— Она твой воздух. Не имеет значения, что мама не отзывается, главное, что ты отзываешься ей. Другого пути нет и никогда не будет.
Его рот немного приоткрылся и из него вырвался судорожный вздох, отчего по всему его телу прошла волна дрожи. Это разрывало мое сердце. Я вытерла свои слезы, как только увидела, что он тоже плакал. Слезы катились по его щекам, словно по своему собственному, замысловатому пути.
— Ангел, я, — его голос сорвался, и он опустил взгляд, пытаясь собраться.
И тогда, впервые за долгое время, я обняла своего отца.
— Плакать — это нормально, папа. Быть подавленным — это тоже нормально. Я в таком же состоянии. То, что между нами не осталось уже никаких отношений, — вот это не нормально. Нам необходимо испытывать чувства и общаться друг с другом, иначе мы не справимся с этим. Я хочу, чтобы ты это понял, пап. Ведь то, что ты замыкаешься в себе, съедает тебя изнутри.
Его плечи содрогнулись, и он заплакал, я и сама едва держалась. Нам это было необходимо, и если Бенни был бы с нами, то он бы тоже зарыдал. Мы слишком долго оставались разрозненной семьей, и было не важно, что отец целыми днями работал ради нас, ведь все это время между нами была целая пропасть.
— Я хочу быть храбрым ради тебя и Бенни. Я должен обеспечивать вас и оставаться сильным ради вас с Бенни, ради мамы. Ты думаешь, что она ничего не слышит и не переживает, раз мы не вместе, может быть, так и есть, но я не хочу рисковать. Если есть хоть малейший шанс того, что она все еще с нами, я хочу, чтобы она знала, что я ей верен. Она любовь всей моей жизни и мать моих детей, Ангел.
— Я знаю.
