— Ты не должен так говорить… — только и могу, что выдавить из себя я.
— Хочу и говорю, — как-то совсем по-мальчишески огрызается он. — Хоть ты не рассказывай, что я должен, а чего не должен говорить. Полин… — он понимает руку, то ли чтобы прикоснуться к моей щеке, то ли к волосам, но тут же опускает ее, понимая, что это снова может усложнить разговор. — Я — это не моя семья. И ты — это не твоя работа или что-то там еще. Мы — это то, что остаётся без всего этого. И все вопросы мы с тобой должны решать вот так, напрямую — ты и я.
— Потому что человека надо воспринимать в отрыве от обстоятельств? Таким, каким видишь его ты? — повторяю его недавние слова, показавшиеся мне мудростью. Но теперь я понимаю, что это, скорее, наивность.
Все было бы на самом деле здорово, окажись Артур прав. Но мы живём в реальном мире, который диктует свои правила. И не факт, что через год или через два он не пожалеет о том, что сделал сейчас. Не факт, что спустя это время мы по-прежнему будем вместе. Не факт, что он спокойно и терпимо отнесётся к моим командировкам и длительному отсутствию. Не факт, что примет мою помощь с деньгами и жильем — ведь его дело в родном городе придётся оставить, а чем он будет заниматься в столице… мы еще не говорили. Мы, вообще, мало говорили с ним, только жили и чувствовали — и теперь за это приходится расплачиваться.
Нет, не надо. Не надо ему эти сложности. Я привыкла расставаться, привыкла к тому, что все хорошее рано или поздно заканчивается. Даже что-то такое невероятное, что есть у нас. Вот пусть и будет дальше невероятным и самым лучшим в жизни приключением — в памяти, но только не в реальности, которая перевернёт и все с ног на голову. Чтобы не было этого вечного «любовная лодка разбилась о быт».
Пусть наши четыре счастливых дня так и останутся навсегда счастливыми. Хотелось, конечно же, больше, но… И за них спасибо. Один такой день стоит как минимум года. А четыре года полного счастья — это не так уж и мало.
— Артур, а теперь ты меня послушай… Только внимательно, и не спорь, — ему уже не нравится этот мой тон, он хмурится, но, тем не менее, не перебивает. — Ты… прав. И не прав одновременно. Про семью… Это решённый вопрос. Да, когда я была ребёнком, было обидно, что я никому не нужна из своих. Но я же выросла. И научилась находить поддержку в другом — и она ничуть не хуже. Так что тема семьи вообще не актуальна, можно сказать. Мне это никак не печёт и не болит.
— Уверена? — тут же переспрашивает Артур. — Вспомни, как ты вчера в гости к моим собиралась. Готова была отменить все планы, лишь бы никого не обидеть.
— Нет, тут другое… — со скрытой досадой возражаю я. — Это потому, что я к твоим родным хорошо отношусь, по старой памяти. А не потому, что мне от них что-то надо. Я вообще не семейный человек, если честно. Мне не надо ни пресловутый дом, ни очаг, ни стена, к которой можно прислониться, ни стакан воды в старости. Старость я встречу где-нибудь на тропическом острове, закатив вечеринку, и мне будут подавать не воду, а шампанское.
— Отлично, Полин, — улыбается он, стараясь не обращать внимание на мой настрой. — Мне нравятся твои планы. Меня пригласишь?
— Н…не знаю, — сбиваюсь я. — Может, к тому времени и да. Может, встретимся как-то раз.
— А почему раз? — недоумевает Артур. — Мы с тобой полностью совпадаем. Я тоже особо не поклонник всех этих традиций — дом, дерево, дети. Когда все вместе, но так, что вдохнуть нормально нельзя. Я так жил, пока не съехал. И даже когда съехал — не смог до конца отделиться. Так что я, считай, тоже не семейный человек. И у нас может получиться хорошая не-семья, — усмехается он только что придуманному слову.
— Да ну, Артур… Ну какая не-семья? Ты так говоришь, потому что пока очень молод, — тоже не могу сдержать улыбку я, понимая, что в дружном семействе Наташки завёлся еще один ренегат, не хуже Златы. — Но потом очень даже захочешь и дом, и дерево, и детей. Возраст и привычки возьмут своё.
— А давай, Полина, мы не будем на возраст ничего списывать, — с неожиданной злостью прерывает меня он. — По-моему, пока ты не узнала, сколько мне лет, то не особо нажимала на эту тему.
Снова пригибаю голову, понимая, что Артур прав. До этого я никогда не видела в нем «малолетку», в отличие от Дениса, и не сомневалась в зрелости его убеждений. Ах вот оно что… подкидывает мозг очередную догадку. Вот почему у меня было такое ощущение от Дэна — что он пацан. Он и есть пацан, двадцати трех лет, ровесник Артура. Ещё она загадка разгадана, вот только легче ли мне понимать всю правду?
Ни капельки.
