Весь день я провожу, не поднимаясь с постели, в странной полуотключке, переходящей только ближе к вечеру в глубокий, похожий на забытие сон. Организм решил пойти ва-банк с двумя возможными исходами — либо я впаду в летаргию и буду спать сто лет, всем назло, либо проснусь после длительного сна, как после реанимациии — не совсем здоровая в плане дел сердечных, но с более-менее адекватными мозгами и сознанием.
Просыпаюсь к следующему утру и не верю своим глазам. Прямо передо мной разворачивается очередная стори из инстаграмма дизайнера. Он стоит над моей кроватью, в его руках — осколки разбитого светильника, лицо напоминает скорбную маску из греческих трагедий, и мне автоматически хочется приделать к нему какой-то нуарный фильтр со стекающими по стеклу печальными каплями.
— Это что, бля, такое? Нет, это что, бля, такое? — сотрясая рукой с остатками светильника, вопрошает он. — Это гибель современного искусства — вот что это такое! И виновата в этом — ты! Чем ты здесь только занималась?! Дверь открыта, шедевры побиты! Позорище!
Еле отрываю голову от подушки и прикасаюсь ладонью ко лбу. Больно, но не так, как вчера. По крайней мере, ощущение раскалённой спицы, протыкающей мне мозг, исчезло — а остальное как-то переживем.
— Это вандализм! — не унимаясь, кричит дизайнер, сбрасывая свой рюкзак прямо посреди отреставрированного им лофта. И, спустя ещё несколько минут снова даёт о себе знать протяжным визгом: — А-а-а!!! Полина! Полина, что это! Что за пиздец с черепами у тебя здесь на стенах!
— Уймись ты, матерщинник! — с меня достаточно и того, что я выслушала накануне от Артура. — Это твоя, между прочим, воплощённая идея, — спустив ноги с кровати, я пытаюсь попасть ими в домашние тапочки со смешными мордочками зайцев. — Что, не помнишь? Привет, Валенька, — откашливаясь, чтобы прочистить горло, подхожу к нему, все ещё слегка пошатываясь. Он, застыв в недоуменной позе, продолжает таращиться на череп козла с неописуемым ужасом в глазах.
— Не называй меня Валенькой, сто раз просил… — неизвестно как возникший в моем жилище друг проводит рукой по длинной кудрявой челке, забрасывая ее назад, чтобы не мешала ужасаться. — Полина, нет, это же сплошная безвкусица. Она совершенно не сочетается с твоим интерьером. Я был либо бухой, либо слишком расстроен, когда создавал ее. Давай мы это сейчас снимем и сожжём!
— Давай, но не сейчас. Сейчас меня ещё сильно штормит для таких подвигов. Ты всё-таки приехал… — вспоминая свои слезные вопли, после которых прошли целые сутки, выпавшие из моего сознания, говорю я. — Приехал меня спасать? — подходя еще ближе, благодарственно обнимаю его и утыкаюсь лицом в худую грудь, покрытую эко-хлопком брендовой футболки, слегка пыльной с дороги. — Вэл, ты такой хороший. Я скучала по тебе.
Какое-то время мы стоим молча, и я прямо чувствую, как дизайнер еле-еле сдерживается от нового въедливого замечания — он не выносит сентиментальщины, у него на это «триггер с детства», когда ему запрещали плакать, потому что мальчики не плачут, а он, скрывая слезы, матерился и язвил. Что не прекращает делать до сих пор в моменты самых острых волнений.
— Это всё хуйня, Полина. Всё хуйня, — сочувственно похлопывая меня по спине, говорит Вэл, и в его голосе я не слышу даже иронии или насмешки. — Только даже самая лютая хуйня не даёт поводов запускать себя. А ну-ка… — его цепкие пальцы, которыми он очень гордится, считая аристократическими, поднимают мой подбородок, и после недолгого, но очень критического осмотра, он выносит вердикт: — М-да… Все пропало! Хуже ты выглядеть будешь только в гробу. Но тогда тебя хоть накрасят прилично, я сам за этим прослежу. А сейчас… Мэйк смывать нас не учили, нет? — продолжая вертеть мое лицо и так и эдак на свету, не прекращает придираться он. — И что за винишко ты прибухивала? От тебя разит как от моих строителей после аванса! А ну бегом в душ! — он возмущённо притопывает ногой. — Я что, зря всю душу вложил в твою душевую?
— Душу в душ… Валенька, да ты поэт! — посмеиваясь, я отстраняюсь от него, чувствуя себя и вправду грязной и липкой. — Можешь использовать как слоган на своих визитках. Душ с душой! Ваш душ не душный, а душевный! Ты, кстати, тоже не тюльпанчиками с дороги пахнешь. Но я тебя все равно люблю.
— А я тебя нет! — возмущённо кричит дизайнер, начиная истерично ощупывать и обнюхивать себя. Я осознанно наступаю ему на больную мозоль — Вэл считает, что у него компульсивное расстройство и моется по десять раз на дню, даже в поездке не изменяя гигиеническим салфеткам, бутылке с водой и эко-дезодоранту, не вредящему коже и окружающей среде. Могу представить его мучения, когда, добираясь сюда из области на перекладных, он забегал на каждой остановке в общественный туалет, менял футболку, обтирался салфетками, страдая от неэкологичности окружающего пространства. Но не поддеть в ответ я его не могу. Такое уж у нас общение уже много лет.
