Понимая, что эта его позиция сводит меня с ума, решаюсь рассказать о том, что случилось на школьном выпускном, дабы проверить, способен ли он, вообще, на сострадание. Или, может, его больше не трогают любые человеческие трагедии и слабости — и получаю такую реакцию, которую теперь тяжело унять и успокоить.
— Знаешь, я вижу ее, — задумчиво приподнимая руки перед собой, говорит Вэл, а я опускаю взгляд на бутылку с вином, чтобы понять, много ли он успел выпить. Бутылка пуста лишь на треть, а, значит, дело не в опьянении. Значит, его накрыло вдохновение.
И это просто так не закончится.
— Вижу ее как жертву. Как часть инсталляции, посвящённой власти современных медиа. Она — в центре. Она — на алтаре. Обнимает руками большой куб в форме значка инстаграмма. А сверху на неё давит лойс — символ одобрения, которое ей было так нужно. Полина! — неожиданно он хватает меня за плечо. — Она достойна своих тысячи лайков! Покажи мне ее страницу, я хочу, чтобы она получила свой лайк и от меня! Это будет как траурная роза, как знак понимания и приятия ее выбора!
— Вэл, что за бред ты несёшь? — зло говорю я, не настроенная воспринимать творческие улёты и всякую чушь, которую он начинает городить, высокопарно подвыпив. — Какое, нахрен, приятие? Девчонка в семнадцать лет, из хорошей семьи, любимая-обожаемая всеми, сводит счёты с жизнью — здесь нет ничего романтичного и достойного воспевания в искусстве! Это ЧП, понимаешь? Чрезвычайное происшествие, до причин которого я хочу докопаться. И меньше всего мне нужно, чтобы ты кормил меня своими символическими бреднями!
— Нет, это ты не понимаешь, — совершенно не обижаясь, дизайнер смотрит на меня едва ли не с сочувствием, убежденный в своей правоте. — Ты не понимаешь, таких как мы. Тех, кто смотрит на себя в отражении мира. И какими мир нас видит — такими мы себя и чувствуем, такие мы и есть. Мы люди без лица, Полина. Без своей души. Нам могут нарисовать любой образ, любой характер — и мы станем такими, как от нас ждут. Взамен же мы просим только одного — одобрения. И в какой-то момент это переходит границы — и его становится мало. Внутри как будто что-то ломается, и ты не можешь насытиться. И тогда способен на все, что угодно, лишь бы вырвать себе максимальную дозу.
— Чего, бля? — подражая Наташкиной манере, переспрашиваю я. Не то чтобы словесные эскапады друга слишком удивили меня — Вэл и раньше впадал в меланхолию и вёл свои знаменитые монологи, многие из которых — стримом в инсте, и почти всегда — пьяный. Но одно дело — личные экзистенциальные кризисы, которые обычно проходили с первым антипохмельным коктейлем. И совсем другое, когда он пытается вплести какую-то мутную высокопарщину в дело, к которому я отношусь крайне серьёзно.
— Фу, Полина… — он одаривает меня надменным взглядом. — Этот городок не пошёл тебе на пользу. Ты стала ханжой и грубой бабищей.
— Ну, спасибо, человек-зеркало! — не выдерживаю я. — Так, Вэл. Давай, сразу проясним, чтобы не заводить ситуацию в тупик. Для начала — прекрати выделываться, иначе я отлуплю тебя этой твоей эко-тряпкой прямо на газоне. И быстро развею экзистенциальную грусть. Смерть человека — не причина становиться рядом в красивой позе и пытаться слепить из этого повод для самовыражения.
Дизайнер, снова закатывает глаза под лоб и фырчит — ещё более презрительно.
— Что-то ты совсем отупела, как я посмотрю, — без малейшего страха быть избитым заявляет он. — Я тебе тут душу изливаю, а ты мне в ответ нотации, как училка в школе! Это, значит, можно, а это нельзя! Я говорю, что понимаю, как никто, девчонку эту — в отличие от вас, всех таких правильных… Ты хоть знаешь, что это такое — не иметь собственного лица? И видеть в себе только то, что видят другие?
— Н…нет, — останавливаясь в потоке возмущённых мыслей, понимаю, что позёрством он прикрывает то, что тяжело сказать простыми словами. То, что слишком болезненно для него.
— Так вот и молчи! Молчи! И не вздумай судить, таких как мы! — нервным движением плеснув в стаканчик ещё вина, он выпивает его почти залпом.
— Да я не сужу, Вэл. Просто эта твоя театральщина… она мне как-то не к месту кажется. Все твои концепты — это же шоу, творчество. А смерть Виолы — очень даже настоящая. Это реальность, понимаешь, жизнь. Как можно это хоть как-то… переплетать?
— Очень даже можно. У неё вся жизнь как раз и была шоу. Я же это по себе знаю, ты же прямо май факинг лайф описала, когда про эту… Виолу, да? Когда про Виолу рассказывала. Слушай, у нас с ней даже имена похожи… А, может она моя кармическая сестра? Ведь все один в один, Полина! — стараюсь больше не перебивать Вэла со всеми его лирическими отступлениями, внезапно понимая, что он как никто другой, сможет обьяснить мне мотивы Виолы изнутри, раз уж считает себя ее астральным близнецом.
