И теперь я рыдала из-за невозможности совладать с собой, когда все закончилось. Ян лежал неподвижно, с закрытыми глазами, по грудь в воде источника. Я не слышала, продолжает ли биться его сердце или уже не выдержало того, что пришлось перенести. Если все было впустую, смогу ли я простить себя за его мучения? Теперь и посмотреть в его лицо не выходило, так было страшно, так жутко заглянуть, а затем прислушаться, понять, работает ли этот созданный мной уникальный механизм?
Светлые звезды, помогите! Пускай прольется на него ваш дивный свет, пускай он позволит свершиться невозможному.
– Ян, – я обняла его, обняла всем телом, ногами, руками, отдаваясь на милость воды, способной держать и забирать вес себе. Закрыла глаза. Нас ведь не побеспокоят. Никто не придет, чтобы понять, жив ли он, не подскажет мне, жив ли он. И я тоже умерла на минуты или на часы. Сознание отключилось. В нем тихим гулом щелкал маятник – тик-так, тик-так, тик-так. Так работают часы или, может быть, стучит сердце. Сердце, биение которого я так хотела услышать, что оно могло просто чудиться мне. Потому что когда единственный раз я открыла глаза, то успела заметить закрывшиеся лепестки креол.
Я очнулась не от холода, не от шума. Не замерзла в теплой воде, но мне и не было тепло. Пусто и безразлично. Тихо и беспросветно. Наверное, теперь брат Яна сможет войти. Обманки с гибелью создателя потеряют свою силу.
Пускай он придет, иначе я не смогу уйти отсюда сама. Не захочу уйти, а я дала креолам обещание.
Я крепче стиснула руки вокруг тела Яна и прижалась к темным волосам. Они просохли за то время, что мы неподвижно лежали вот так, над водой. Я коснулась губами потускневших прядей. И грудь под ладонями слегка приподнялась и опала.
Я застыла.
– Ян, – прошептала я, потому что весь испытанный накануне ужас накатил снова. Ужас поверить и понять, что я ошиблась.
Вздох. Тихий, но я ощутила его ладонями.
– Ян!
Мне только чудилось, будто я уже выплакала все слезы. Я ошиблась, в моей груди осталось очень много не нашедших выхода рыданий, но теперь они не разрывали ее, они дарили облегчение.
– Ты всему научишься снова. Твоя сила будет постепенно накапливаться.
Я поддерживала Яна, пока он делал новые первые шаги, а потом помогла устроиться в древесном гамаке.
Усевшись в корнях дерева, словно в кресле, я наклонилась поближе и крепко сжала в руках его ладонь.
– Только посмотри, уже сумел выбраться из источника и стоишь на ногах. Пускай с моей помощью, но это ведь не ползком.
– Каменный свет всегда действует быстро.
Он и отвечал теперь хоть негромко, но не на пределе слышимости, как прежде.
– Значит, очень скоро ты сам выйдешь отсюда.
Я еще крепче сжала его ладонь, он ответил тем, что притянул мою руку к своей груди.
– Знаешь, – я набрала в грудь больше воздуха, – ведь вчера я решила, что ничего не вышло и ты погиб… поскольку креолы закрылись.
– Они закрываются на ночь, Сабе, как многие другие цветы.
В его голосе звучала улыбка, а я зажмурилась, сморгнув с ресниц вновь набежавшие слезы. Если бы он знал, что я тогда испытала, даже не подумав об этой особенности цветов. Ведь и во времени суток я не ориентировалась совершенно. А сам вчерашний день вспоминался с трудом, и большая часть тонула во мраке моих эмоций.
Ян провел пальцами по моей щеке, а я открыла глаза и взглянула теперь на это место иначе. Голубые блики воды, которые плясали по розовеющим в разгорающемся свете цветам и деревьям, нежные чашечки креол, раскрывавших свои лепестки, легкое облако утреннего тумана, постепенно таявшее над водой.
– Это очень красивый сад, Ян. Не видела ничего прекраснее. Если не считать нашего сада. Здесь хорошо.
Правду говоря, мне было хорошо везде, где был он.
– Нашего сада.
Я повернула голову, повинуясь его руке. Ян был близко-близко. Хотелось и смотреть бесконечно, и спрятать глаза от его взгляда. Это было так пронзительно остро, острее любой иной близости, потому что прежде не существовало того абсолютного доверия, которое мы оба ощущали сейчас.
– Нашего. Потому что я не могу представить его без тебя, и мой дом тоже. Хотя там почти не осталось места.
Я подняла выше его ладонь и прижалась к ней губами.
– Аниилийцы верят, что на той стороне сна блаженство. И вчера я решил, что ты мой сон. Так долго ждал тебя, моя Сабе.
– Почему ты ничего не рассказал?
– Злость придает тебе сил. А грусть их отнимает.
Он потянул меня на себя, заставляя подняться.
– Иди ко мне, Сабе.
Я посмотрела с сомнением.
– А если придавлю неудачно? Тебе будет больно.
– Не будет.
Он улыбался, а мне очень хотелось оказаться поближе. Я забралась в древесный гамак и устроилась в кольце рук, нежась в мужских объятиях. Так спокойно и хорошо было теперь. Миг отдыха после всех испытаний. Миг уверенности, что все наладится. Даже чувство голода начало потихоньку возвращаться, прежде напрочь вытесненное шквалом эмоций. Я забыла, когда в последний раз ела. Однако и голоду не под силу было вытащить меня сейчас из рук Яна.
– Ты вернешься со мной?
