А вот мне предстояло воссоздать и описать до мелочей весь процесс лечения и спонтанного безумного эксперимента. Ведь не сложись обстоятельства именно таким образом, едва ли хоть кто-то решился бы действовать подобно мне. Обычно говорят, что наука – двигатель любого прогресса, а в нашем случае им стала любовь. И теперь следовало доработать многие моменты, в том числе продумать и период восстановления. Полагаю, не для всех магов пространства найдутся персональные сильные реставраторы, рядом с которыми тем будет стремительно становиться лучше. Потому, почти неотлучно находясь подле Яна, я без спешки и очень тщательно фиксировала все детали его выздоровления.
Ну и конечно, за это время успела снова встретиться с его братом, познакомиться с тетей, дядей и остальными родственниками. И их искренняя сердечная благодарность была ближе моему сердцу, чем все дарованные статусы. В эти минуты меня охватывала огромная радость, что все сложилось подобным образом.
Однажды вечером, когда я вооружилась листом и карандашом, собираясь вычертить одну из схем, прилетело письмо от Эрика. Брат спрашивал, когда мы возвращаемся. Я бросила взгляд на Яна. Мужчина закончил упражнения, назначенные ему лучшим лекарем двора для более быстрого восстановления, и отдыхал, наблюдая за мной. Ветерок ласково трепал темные пряди, проходясь между резными столбами с ажурными перегородками, и свободно пролетал по комнате. Ян не шутил, говоря, что в его доме почти нет стен. Их заменяли растения, лианы, цветы, но сам дом был частью окружавшего ландшафта и, несмотря на непривычный для меня стиль, в нем было очень уединенно, уютно и тепло. Здесь никто не смел беспокоить, не прислав предварительного сообщения с вопросом, а можно ли вообще прийти. Даже лекарь, являвшийся ежедневно, и даже родные Яна пользовались подобным способом. И в этом уважении личного пространства было колоссальное отличие от того, к чему я привыкла в собственной семье. Хотя подобная предупредительность не являлась такой уж необходимостью. Ведь никому из визитеров не грозило застать нас в неподходящий момент.
Если после пробуждения Яна все заслонил собой сумасшедший адреналин, то теперь я буквально боялась дышать на него. День ото дня становясь все осторожнее, все больше опасалась случайно повредить укрепляющуюся систему, вплоть до того, что не рисковала целовать мужчину из боязни сорваться. У лекаря же вошло в привычку после окончания ежедневного осмотра, не дожидаясь вопроса «Ну как?», подробно рассказывать об увиденных улучшениях. А в один из приходов он и мне вручил бутылочку зеленого стекла, посоветовав добавлять несколько капель в напитки, чтобы легче преодолеть посттравматический синдром, который он у меня диагностировал. Собственно, на этом успокоительном я и держалась, а также на методичном вычерчивании схем: основной для взрослых, измененной для детей, адаптированной для тех или иных носителей пространственной магии.
Ян продолжал рассматривать меня, периодически отвечая на вопросы и очень смущая собственным взглядом, а когда я прочла письмо, уточнил:
– О чем задумалась?
– О доме. Я так неожиданно уехала тогда, не знаю даже, как обстоят дела в лавке. Сезон ведь закончился.
– Хочешь поехать?
– Нет, конечно. Я еще подожду. Я не весь сад пока изучила. А этот дом больше моего раза в два.
Он улыбнулся.
– Сабе, ты ведь не едешь из-за меня, но отчего возникает ощущение, будто день ото дня ты все больше увеличиваешь пространство между нами? Так и дальше будет?
– Разве я увеличиваю? С чего ты взял?
– А что мешает тебе взять эту бумагу, этот карандаш и сесть рядом со мной?
Я закусила кончик карандаша, совершенно отчетливо зная, что мешает. Вот лежит он на своей плетеной кушетке, такой притягательный, что и на расстоянии ужасно отвлекает, и каждую минуту приходится велеть себе сосредоточиться, а если сяду рядом, то и думать забуду о схеме.
– Не хочу, чтобы твоему оздоровлению что-то мешало.
– Ты сейчас о себе, и притом всерьез?
– Да. Тебе нужно поправляться. И, пожалуйста, не смотри на меня так, хорошо?
– Как?
– Ну так… твой взгляд, он рождает ощущения…
– Какие ощущения? – спросил он, а улыбка уже стала предвкушающей.
– Такие! – Я взмахнула руками и случайно выпустила карандаш. Ян проследил за его полетом, пока я, покраснев, пыталась донести свою мысль.
– Как мощный коктейль из эмоций. Вроде алкогольного, но путает мысли гораздо сильнее. В нем все: и ожидание, и трепет, и желание, и смущение, и страсть. И ты всегда так смотришь, а если начинаешь говорить, то реальность плывет, забываются правильные мысли, опасения, осторожность. Я себя контролировать не могу. Поэтому не смотри так.
– Сабе, – он рассмеялся, – не нужно контролировать. Мне ведь смертельно мало этих взглядов.
– А если поцелую?
– И поцелуев мало. Всей тебя мало.
– До сих пор?
– Как при первой встрече.
