Гена быстро осмотрелся. Вход получился удачным, хотя и не таким, какого он ожидал, с танком. Но пока, по крайней мере, на него никто не нападал, не подстерегал, а могли, даже должны были. Этот мир к новичкам бывал жесток. Он же представлял собой… сугубого новичка. По имени Проф.
Он пожалел, что согласился на этот ник. Слишком говорящий, чересчур объясняющий. Но он согласился там, в реале, и жена уже ввела его в игру. Оставалось одно объяснение — так могли себя называть многие и… разные.
У него не было ни ножа на поясе, ни топора. У него не было доспехов, не было даже одежды, только набедренная повязка. Странно, она могла бы прикупить за те сорок тысяч, которые выручила от продажи Гоша, хотя бы хорошую боевую дубину, а лучше — китайское бо, окованное посередине, чтобы отражать клинки и утяжелять отмашку на ударе. А еще гранату на случай танка… Впрочем, теперь становилось понятно, что она имела в виду, когда советовала от танка убегать. Хотя от него не очень-то и убежишь, если его коммандеру захочется развлечься.
Итак, он осмотрелся. Местность, как ни странно, он вспомнил. На север по тропе, которая оказалась у него под ногами, находились два цербера. Через кусты на запад — стая горгулий. Их невозможно было перебить без огнемета, потому что они оживали через девять секунд после каждой смерти. На юг и восток простиралось море. Правда, на юге плавала подводная лодка, которая могла его подобрать, чтобы обратить в рабство. Не самое удачно начало, подумал он, лучше бы с танком… Хоть и без гранаты.
Проф вздохнул и пошел на север. Вспоминая, как бить по брюшине церберам, прежде чем дотянешься и последовательно начнешь откручиваешь им головы. Левой рукой придется пожертвовать, пусть они ее прокусывают, пока он бьет. Вот только бы в том, другом мире эти укусы не слишком болели. А такое случалось, когда в Системе задевали кость… И даже бонусы здоровья не всегда помогали. М-да, лучше бы жена дала нож, подумал он, услышав рев церберов, учуявших его на расстоянии. Впрочем, он мало что терял, ведь игра едва началась. Вот только скрутить церберов и дойти до колбы здоровья, а там и кости перестанут болеть… Но лучше бы был нож. И еще пища в желудке мешала, которую он съел там, вне Системы.
Первый из церберов выскочил на тропу, широко разбрасывая ноги. Это значило, что играет комп, за ним не было никакого геймера. Проф вздохнул с облегчением. Они нападали не оба сразу. Теперь он справится. Даже с тяжелым желудком. И еще, может быть, успеет выспаться под какой-нибудь сосной, подобрав ноги, чтобы вскочить в случае опасности… А жена пусть слушает его дыхание в растяжках, ведь она этого хотела.
Место, где кончалась тропа, было дурным. Настолько дурным, что всякий добрый человек поспешит выбраться обратно, на торную дорогу, да трижды плюнет через плечо — себе на защиту, силам вражьим на поношение и оскорбление. Низкий подтопленный ольшаник, островки невысокой земли,
У самого края болотины, молча глядя на открывшееся им, застыли двое.
Человек, еще не начавший стареть, но уже далеко не молодой, с наголо обритым черепом, впалыми щеками и внимательными, ищущими серыми глазами. Плечи его окутывал плотный черный плащ, видавший виды, во многих местах кое-как заштопанный и залатанный. Некоторые заплаты казались весьма странными — в ход пошли куски старых кольчуг, так что в складках одежды частенько мелькал металл. Каким-то образом все это сооружение ухитрялось не звякать при ходьбе.
Зато второй…
В кричаще-ярком дубельте — малиновое с золотом, по обшлагам оторочка мехом, серебряные аксельбанты — рядом с человеком застыл настоящий кентавр. Великолепный рослый кентавр: могучий торс силача, вздувающиеся мускулы, холеные конские бока, матово поблескивающие черная спина и хвост. Копыта напоминали стенобойный таран. На спине кентавр нес седло с притороченными справа, слева и сзади вьюками.
Классически правильное, с идеальным прямым профилем лицо человека-коня обрамляла тщательно подстриженная, завитая и напомаженная борода. Вокруг себя кентавр распространял такой аромат духов, словно целая парфюмерная лавка.
— Это здесь, Корбулон, брат-в-духе, — голос человека звучал устало и глухо. — Пейзане не лгали.
