Поразмышляв, Брюллов аккуратно выбрался из постели, мысленно похвалив качество югославской мебели: даже не скрипнула. Его хорошее воспитание, умноженное на проросшие только что мысли, дало о себе знать в виде совсем неплохой идеи – подать любимой женщине кофе в постель…
Позвонила диспетчер такси:
– Машина у подъезда.
– Давай присядем на дорожку, – предложил Юра.
– Я провожу тебя в Домодедово, – вдруг решила Ирина.
– Зачем такое самопожертвование?
– Никаких жертв, просто захотелось. Я вернусь этой же машиной.
Как только автомобиль двинулся, она сразу прижалась к нему под расстегнутым пальто.
– Если тебе это интересно, то и в моей беспутной голове порой наблюдается какой-то «сдвиг по фазе». Непонятные импульсы серьезности намерений и осуждения легкомыслия. Даже в народ не тянет. Хотя народ попадается вполне ничего: широкоплечий, рослый и не совсем умственно отсталый. Впрочем, все закономерно: девушка разменяла четвертак и почувствовала опасность остаться неохваченной официальным мужским вниманием. Когда, сто лет назад, Воронов предлагал мне прибыть в гарнизон и там нарожать ему будущих генералов, мне эта идея показалась «за гранью». А сейчас кажется вполне правдоподобной. Брюллов! Ты что напрягся? Расслабься. Девушка шутит…
Ирину разбудили пронзительные звонки «межгорода». Разбудили не сразу, и это было неудивительно: стрелки будильника криво раскорячились внизу циферблата на шесть и двадцать.
Ей очень хотелось зарычать в трубку:
– Что за идиот звонит в такую рань!
Но осторожность и приличное воспитание победили.
– Я слушаю.
– Иринка, это Юра. Извини, что разбудил. Через десять минут оперативка, потом разборка со сварщиками. Ранее тринадцати по-нашему позвонить не смогу. А вопрос срочный.
Ирина постепенно приходила в себя.
– Срочный хороший или срочный плохой?
– По-моему, хороший.
– Тогда задавай, – благосклонно разрешила она.
– Три месяца назад одна девушка сказала, что созрела покинуть Москву и уехать в дальний гарнизон. Девушка не передумала?
Ирине словно дали понюхать нашатырный спирт. От сна ничего не осталось.
– Все зависит от того, к кому ехать в этот гарнизон.
– К лейтенанту запаса Брюллову.
– Юрка! Чтобы сформулировать этот вопрос, тебе понадобилось всего-навсего три месяца?
– Три месяца не такой большой срок, чтобы разобраться, шутит девушка или говорит всерьез?
– Девушка говорила всерьез, но делала вид, что шутит. Но чтобы это узнать, совсем необязательно будить ее в такую рань.
– Не сердись, тебе это не идет. Все прозаичней… и серьезней. Вчера госкомиссия приняла наш новый жилой дом. Первый за последние три года. Ежиков предложил мне квартиру. Холостому – «однушку», женатому – «двушку». Следующей сдачи придется ждать как минимум столько же. Заседание профкома послезавтра. Юристы все это называют «вновь открывшимися обстоятельствами», а химики – катализатором.
– Юрка, я уже точно проснулась и вроде бы все понимаю. И, конечно, этому лейтенанту запаса говорю «да». Но не соображу, то ли мне при этом радоваться, то ли обижаться.
– В основном радуйся. Но обижаться тоже имеешь право. За предложение руки и сердца по расчету. Всего-то за одну комнату. Целую! Вечером позвоню, и поговорим подробнее.
Второй раз за эти сутки Брюллов набрал телефон Ирины около десяти вечера.
– Иринка! Ты за шестнадцать часов не передумала?
– А мне еще и думать позволено, свет очей моих?
– Не только позволено думать, но и решать – в какой форме доводим наше решение до родителей и где подаем заявление?
– Из этой же серии деликатных вопросов ты забыл еще один: мне оставаться Вороновой или переименоваться в фон Брюллову?
– У нас в семье к этому отношение ровное. Мама на своей девичьей фамилии, и я не замечал, чтобы папу это волновало. Поэтому поступай, как тебе комфортнее.
– Начинаешь совместную жизнь с того, что бремя принятия решения взваливаешь на хрупкие женские плечи?
– Не печалься об этом. Даже самое трудное решение принимается легко, когда оно вынужденное.
За какие-то полторы недели целый пакет протокольных и этических проблем остался позади.
Старшие Брюлловы и Шпагины в общих чертах догадывались о командировочном флирте своих чад. И те и другие относились к нему как к неуправляемой с их стороны, очередной и бесперспективной забаве своих взрослых детей. Объявление о преобразовании забавы в серьезное занятие с сопутствующими штампами в паспортах, изменением места работы и даже жительства вызвало у родителей одинаково противоречивую реакцию. Облегчение в связи с прекращением затянувшегося холостяцкого и, особенно, незамужнего статуса вполне созревшего ребенка. И вместе с тем некоторое разочарование в его (ее) выборе.
Нет, и по внешним данным, и «по анкете» все было нормально.
Но разочарования, небольшие по объему, но разнообразные по ассортименту, присутствовали у каждой из сторон. Если бы контрразведка позаботилась установить в генеральской квартире «прослушку», она бы зафиксировала несколько сказанных шепотом фраз:
– Мало ей мужиков в Москве оказалось.
– И что она будет делать со своими тремя иностранными языками в закрытом городе?