Ее вьющиеся локоны обрамляют лицо в диком, экзотическом стили и я протянув руку, нежно глажу черные завитки. Она мгновенно расслабляется, ее глаза по-прежнему смотрят на меня.
– А теперь, когда ты немного успокоилась я задам тебе несколько вопросов, милашка. Ты знаешь кто я?
– Нет, сэр, – пищит она, ее голос тонкий и высокий, с сильным акцентом жителей Нового Орлеана.
– Хорошо, – улыбаюсь я. – Ты знаешь, что я?
– Нет, сэр.
– Отлично. Это просто замечательно. Ты здесь работаешь, дорогая?
– Да, сэр, – без колебания отвечает она. Ощущая притяжение моего влияния, смешанного с ее плотским желанием, она начинает ерзать под моим прикосновением. Ее темные глаза становятся яркими и страстными, а соски сморщиваются под тонкой атласной комбинацией.
– И сколько тебе лет?
Девушка хватает мою руку и поднеся к губам, целует мою ладонь.
– Пятнадцать, но Малькольм заставляет говорить всем, что мне девятнадцать. – Когда я нахмурился и одернул руку, она подается вперед, почти взбираясь мне на колени. – Но клянусь, я хороша! Одна из лучших здесь. Даже Малькольм говорит, что я его фаворитка. Он говорит, что ощущение моей молодой, тугой киски похоже на рай и на вкус я, как сладкое мороженное политое шоколадом. И лучше всех сосу в трех округах.
Желчь подступает к горлу, а мои глаза покалывает от ярости.
– Нет необходимости, моя дорогая. Нет необходимости беспокоиться об этом когда-либо снова.
Я вскакиваю на ноги, окутанный дымкой ярости и пересекаю комнату, пока Варшан заканчивает свою триаду.
– В следующий раз, когда твои девочки выдут за рамки дозволенного, я не просто вышибу дверь, – предупреждает он его. – Понимаешь?
– Д-да, мистер В. Если я сам обнаружу, что кто-нибудь из моих девочек нарушает правила, то сам лично прибью их, – запинаясь отвечает он, капли пота скатываются по его жирному лицу.
Он с облегчением вздыхает, когда Варшан кивает и поворачивается, чтобы уйти. Коротышка не знает, что Варшан это наименьшая его проблема.
– Послушай меня, ты, жирный мудак, – с шипением произношу я, подойдя так близко, что могу уловить омерзительный запах его прерывистого дыхания. – Ты заканчиваешь работать с несовершеннолетними девочками. И ты вернешь их в семьи, плюс компенсируешь все за то время, пока ты эксплуатировал их. Скажем, двадцать тысяч долларов каждой, плюс добьешься того, чтобы они попали в приличные учебные заведения. Разве так будет не справедливо?
– Чт…? Двадцать штук? У меня нет таких денег! – возмущенно визжит он так, что из его рта летят отвратительные слюни.
– Ты меня слышал, ты, больной ублюдок. Двадцать штук. И если у тебя нет наличных, тогда предлагаю тебе найти хорошего риелтора. У тебя три дня.
Я разворачиваюсь и иду прямиком к двери, где меня ждет Варшан с восхищенной улыбкой. Я смотрю на молодую девушку с вьющимися локонами и киваю ей. Ее большие карие глаза сияют от благодарных слез.
– Знаешь, не похоже, чтобы они хотели этого, – выкрикивает Малькольм у меня за спиной, явно обезумев. Я останавливаюсь на пол шаге, прижимая к бокам дрожащие крепко сжатые кулаки. – Они умоляли. Пизда есть пизда и не важно сколько ей лет. И если на ней уже растут волосы, значит можно трахать.
Мой разум мгновенно переключается на Амели. Она могла быть одной из этих девушек. Она могла быть девушкой с вьющимися, каштановыми волосами, униженной и оскорбленной в таком нежном возрасте. Что если бы Малькольм был тем, кому задолжал ее отец? Что, если ей пришлось предложить свое тело ему в обмен на жизнь отца?
– Знаешь, на секунду мне показалась… – Я поворачиваюсь лицом к его ненормальному взгляду, слепая ярость затуманила мой разум. – Я действительно по-настоящему ненавижу педофилов.
Я поднимаю ладонь, развожу пальцы, и тут же их охватывает синее пламя. Одновременно у Малькольма отвисает челюсть и его конечности становятся неподвижны, он полностью замирает.
Его мутные карие глаза наполняет ужас, когда он пытается бороться с невидимыми оковами. Слюни отвратительно стекают с уголка его рта.
– Ш-ш-ш, – говорю я ему на ухо. – Не борись с этим. Скоро пройдет, ты, кусок дерьма. Ты не сможешь больше издеваться над другими детьми. Сейчас… вместе с педофилами, я презираю бесхребетных мужиков. И ты, дорогой Малькольм, тряпка.
Давясь слезами Малькольм бубнит что-то в ответ, когда я кругом хожу вокруг его уродливого тельца. С десяток людей напряженно наблюдают, но ни один из них не заступается за своего работодателя. У них нет ни любви, ни верности к нему.
– Да, да, я согласен, – киваю я, отвечаю на его неразборчивые стоны. Я останавливаюсь перед ним и разглаживаю шелковистую ткань на его мясистых плечах. – Ты действительно не совсем бесхребетный. Но определенно это можно исправить.
Рукой все еще покрытой синим пламенем, я проникаю во внутренности Малькольма, прожигая жировой слой, ткани и жизненно важные органы.
Раздающиеся крики в особняке, маскируют его приглушенные стоны боли. Да, боль. Хоть он и не может двигаться, но может все ощущать. Малькольм чувствует, как я прорываю себе путь через его плоть острыми, как бритва когтями.
