– Удивительно, – вздыхая, говорит она, когда розовые и оранжевые блики о заходящего солнца танцуют на ее лице. – Я не понимаю, почему ты вообще покинул это место. Это как музей, но чувствуешь в нем себя… как дома.
Я тянусь и хватаю ее за руку, чтобы она обратила внимание на мое серьезное выражение.
– Не покидал бы, если бы у меня была на то причина.
– Этот прекрасный дом, стал бы для меня причиной, – пожимает она плечами.
– Я рад, что ты так сказала. Потому что именно на это я и надеюсь.
Ее лоб покрывается маленькими, милыми морщинками от замешательства.
– Что ты имеешь в виду, Нико?
Я обхожу кухонный островок, чтобы встать перед ней и опускаю руки ей на бедра.
– Я хочу, чтобы ты переехала сюда жить. Так я буду уверен, если кто за мной придет, ты будешь в безопасности.
Глаза Амели ищут в моих намек на шутку.
– А что насчет тебя?
– Я буду искать ответы, надеясь, что случившееся вчера ночью было просто случайностью. Но мне нужно сосредоточится, а я даже думать не могу, когда ты рядом. Держать тебя в усадьбе… это не место для тебя. Тебя должна окружать красота, а не грязь. Ты заслуживаешь кружиться в свете, а не быть осужденной на тьму.
– Тогда… нет. – Амели качает головой, встает со стула
и разворачивается чтобы покинуть кухню.
– Нет? – спрашиваю я, следуя за ней через столовую.
– Нет. Я не останусь здесь без тебя. – Она поворачивается ко мне, в ее ярких глазах искрится уверенность.
– Не без тебя. После всего, что я пережила, вырвана из дома и брошена в долбаный публичный дом, не говоря уже о том, что отец, который скорее всего упился до смерти, не проявил ни капли беспокойства, единственное на что я привыкла полагаться это ты. Я спала рядом с тобой в течение нескольких недель. Я миллион раз видела тебя во сне. Ты единственная константа в моей жизни. Ты единственная причина, по которой я смогла засыпать каждую ночь. Потому что, черт возьми, неважно что ты и что ты сделал, ты в моей жизни появился неспроста. И я в твоей. Так что не смей… не смей покидать меня также, как и остальные.
Я смахиваю слезы, которые катятся по ее щекам. Смотря на нее, я кладу палец себе в рот и начинаю сосать соленую влагу, протяжный тон вырывается из ее полуоткрытых губ.
Я не останавливаюсь на этом. Пробую их все, накрывая поцелуем каждую слезинку, унимая тоску Амели с нежностью, заботой… и любовью.
– Я не оставлю тебя, детка, – шепчу я между поцелуями. – Я всегда буду с тобой. Всегда.
Я целую ее румяные щеки, мягкие, сочные губы и линию подбородка. Все еще мало. Не достаточно, чтобы насытить голод внутри меня.
– Я хочу покрыть тебя всю поцелуями, – шепчу я, прежде чем пробегаю языком по ее ушку.
– Хорошо, – с придыханием говорит она, прижимаясь дерзкими сосками к моей груди.
Подняв голову, я встречаюсь с ее страстным взглядом. Мне нужно знать. Нужно знать, что она уверена.
– Хорошо?
– Да, – медленно, почти мучительно кивает она. – Я хочу тебя.
Я отдаю ей мои губы, язык, руки… себя. Все и вся, чтобы показать, что я тоже хочу ее, так сильно, как никого и никогда прежде. Когда наши рты окончательно слились воедино, мы уже в спальне, окружены мягким светом свечей.
Амели делает шаг назад, забирая с собой тепло. Негодование заполняет мою грудь, но прежде чем надвигается буря, она улыбается.
Улыбается так, словно я кто-то ей. Кто-то особенный, кто заслуживает ее любви. Тот единственный в мире, с которым она хочет остаться наедине в этой комнате.
Ни секунды не могу больше ждать, хотя голос в моей голове вопит притормозить и не торопиться. Но блять… я ждал два гребаных столетия, чтобы ощутить подобное. Чтобы хоть что-то почувствовать.
Я делаю шаг вперед и хватаюсь за край ее свитера, ища в глазах хоть каплю сомнения. Но к моему удивлению и радости, Амели поднимает руки над головой, и я собственно говоря быстро подчиняюсь.
Мои пальцы скользят по ее талии и груди, когда я через ее голову стаскиваю ткань. Прежде чем свитер падает на пол, мои губы уже болят от предвкушения ощутить вкус ее светящейся кожи.
– Амели. – Звучит, как мольба… жалко. Потому что, блять, она слишком красива. Это почти приносит боль, быть рядом со столь великолепным созданием. Я хочу и по некоторым причинам не хочу прикасаться к ней. Я не могу.
Мои глаза пожирают ее плоский живот, округлость тяжелых грудей, и утонченную ключицу. Я никогда не вел себя так. Черт, я знаю женское тело наизнанку. Но чудесное тело Амели лишило меня дара речи. Блять, я онемел.
Словно услышав, как мои мысли борются с гормонами, Амели делает шаг вперед и берет меня за руку. Нежно и мучительно медленно она кладет ее себе на грудь, прямо не место, где спрятано ее сердце.
Прямо на то самое место, где я коснулся ее несколько дней назад, чтобы вырвать его и покончить с ее жизнью. А сейчас, когда ощущаю биение ее сердца, как жар ее кожи обжигает мою, я чувствую, будто родился заново.
Слепого и оцепеневшего на протяжении двухсот лет, она только что вытащила меня из вечной тьмы.
Амели смотрит на меня. Эти необычные глаза горят желанием.
– Прикоснись ко мне. Пожалуйста.
