Здесь уместно, для завершения размышлений о роли денег в духовной жизни общества и о роли святителя Николая в справедливом их перераспределении, привести лишь один чудесный пример из XX столетия, связанный с блокадой Ленинграда и именем епископа Мир Ликийских. Эту историю мы находим в воспоминаниях митрополита Алексея (Симанского), который жил при знаменитом Никольском морском соборе и служил в нем каждое воскресенье (собор не был закрыт в советское время, он был в числе лишь пяти оставшихся тогда действующих православных церквей). Температура в храме опускалась ниже нуля, при этом певчие и прихожане от голода и холода едва держались на ногах. По всему городу священники ежедневно отпевали до двухсот скончавшихся жителей. Тогда, по словам митрополита, случилось следующее: «После службы, убирая в храме, был найден сверток. Когда его развернули, то очень удивились, увидев там десятки золотых царских монет. Кто-то тайно пожертвовал их на нужды обороны, положив возле иконы Николая Угодника»…
На Западе на иконописных изображениях святителя Николая сразу же узнают среди других святых по трем шарам, которые он держит в руках. Каждый шар символизирует мешочек с деньгами, которые он несет, чтобы спасти тех самых трех девиц. Здесь можно вспомнить записки двух русских дипломатов, посланных Петром I в Европу для самых разных дел, — П. А. Толстого и Б. П. Шереметева. Оба они с коротким промежутком во времени попали в итальянский город Бари, где хранились мощи святителя Николая, и оба обратили внимание на серебряный алтарь и образ Чудотворца с Евангелием в левой руке. Толстой записал: «Поверх того Евангелия зделаны три яблока круглые, золотые во образ чудеси чудотворцова, как отцу трех девиц, хотящему отдати на брак скверной, три узла подал злата и от смертелнаго блуднаго греха тех девиц избавил».
На православном Востоке такое изображение — редкость. Зато в старинной службе святителю произносятся памятные слова: «Елеем чистоты светильник помазав, Николае, как дочерей ты спас прежде, так и в конце мужей мореплавания от неведения к свету ты извлекаешь, чтобы взывать: «Отцов наших, Боже, благословен еси».
В иной час он — сын царев, так твердо уповает на Сына Божия, как на отца.
Документ, о котором пойдет речь, является самым древним из источников, которые рассказывают нам о житии святителя Николая. Он же, что удивительно, является и самым исторически обоснованным. То есть многие события, о которых говорится в нем, подтверждаются.
Да и самый корень — ядро — документа («Urtext») также считается древнейшим из написанных и сохранившихся, которые создавались в связи с Житием Николая Чудотворца.
Мы говорим об источнике «Praxis de stratelatis» («Деяние о стратилатах»), предположительно созданном еще в IV веке, спустя лишь годы после кончины епископа Мирликийского. Хотя самая старая из найденных редакций текста, которая дошла до нас в нескольких рукописях X века, восходит к V–VI столетиям. Некоторые исследователи считают, что данный текст «Деяния» является частью документа под условным названием «Vitae Sanctus» («Жизнь Святого»), который не сохранился.
Рукописи «Деяния о стратилатах» известны в пяти редакциях. Если где-то обнаружились еще новые варианты или новые списки в других редакциях — можно только приветствовать и поздравить счастливчиков, сумевших это сделать. Именно этим сочинением пользовались затем агиографы Симеон Метафраст, а в XVIII столетии и святитель Дмитрий Ростовский, когда они работали над составлением Житий епископа из Мир Ликийских.
Не случайно говорят, что наши знания о святителе Николае как об исторической фигуре основаны в первую очередь на тексте «Деяния о стратилатах». Так считал в начале XX столетия один из главных публикаторов этого документа на древних языках — Густав Анрих. На обнародованные им тексты во многом сегодня опираются исследователи, работающие над реконструкцией событий.
