В николаевской армии евреи находились в равном положении с русскими и представителями других национальностей. В армии в какой-то степени учитывались религиозные потребности не только православных и мусульман, но и иудеев. О забавном случае, произошедшем с Николаем Павловичем на православной Пасхе, сообщает леди Г. Блумфильд. Известно, что Николай Павлович имел обыкновение во время Пасхи или целовать присутствующих, или, по крайней мере, подставлять щеку (так что она становилась черной от многочисленных прикладываний), произнося при этом: «Христос Воскресе!» «Мне рассказывали, — вспоминала супруга английского дипломата, — что однажды государь приветствовал этими словами часового, который отвечал к его удивлению: «Никак нет, это неправда». Оказалось, что часовой был еврей»{980}. Разумеется, требования соблюдать кошерную пищу были нереальными, и сами еврейские общины часто отказывались принимать обратно бывших солдат-евреев как «испорченных». Правда и то, что офицерами могли стать только евреи христианских вероисповеданий. Но в этом случае уже ничто не мешало их службе, как гражданской, так и военной. Многочисленные ограничения для евреев в армии были введены уже после кончины Николая Павловича. При Николае же крещеных евреев было достаточно и в армии, и на государственной службе. Император внимательно следил и за положением евреев-рекрутов. В письме к И. Ф. Паскевичу в Варшаву от 29 октября 1844 года он особо отмечал, что все 150 рекрутов-евреев, набранных в польских губерниях, добрались до Петербурга в полном порядке{981}. Отставные солдаты из евреев были первыми, кому разрешалось постоянное проживание в столице, впрочем, их численность оставалась незначительной. Всего, по официальным данным, в 1826 году в Петербурге было 370 евреев; в 1858 году эта цифра составляла около 500 человек (в 1869 году — 6,7 тысячи). В основном это были специалисты, и среди них акушерка императорской семьи и зубной врач Николая I.
В общественном сознании введение рекрутской повинности омрачала память о малолетних кантонистах. Здесь необходимо уточнить, что никто не заставлял сдавать детей насильно. Тем же указом 1827 года еврейским обществам было предоставлено право по своему усмотрению вместо одного взрослого рекрута сдавать в кантонисты одного мальчика (с 12 лет). Другое дело, что зажиточные евреи старались отправить вместо себя в армию детей вдов и сирот, но это было дело самой общины. Система кантонистов существовала в своем классическом варианте с 1805 года (тогда же появился и сам термин), а расцвет ее пришелся на годы аракчеевщины. Известны случаи, когда новгородские крестьянки подбрасывали своих мальчиков в Воспитательный дом в Петербурге для того, чтобы они не оказались в армии, а выросли свободными людьми. У евреев система кантонистов была введена на 22 года позже. Удельный же вес их составлял 2,4 % (то есть меньше, чем удельный вес еврейского населения){982}.
Император, сам военный человек до мозга костей, считал армию лучшей школой воспитания, а также одним из средств «преобразования» евреев. До 1840 года официально существовал термин «бесполезные» евреи, затем он был заменен на «не имеющие производительного труда». По мнению новороссийского генерал-губернатора М. С. Воронцова, 80 % подведомственного ему еврейского населения было «бесполезных», то есть занятых преимущественно торговлей, в том числе торгующих водкой в счет будущего урожая. Попытки «преобразования» евреев носили, таким образом, чисто социально-экономический, а не этнический или религиозный характер.
Кроме армии использовались другие пути «преобразования» евреев, в том числе светское образование. Положение 1835 года не препятствовало евреям в получении среднего и высшего образования, а степень доктора давала право на государственную службу. В 1840 году при учреждении «Комитета при определении мер коренного преобразования евреев в России» было решено: «действовать на нравственное преобразование нового поколения евреев учреждением еврейских училищ в духе, противном нынешнему талмудическому учению»{983}. С 1844 года началось учреждение двухлетних и четырехлетних училищ, в которых еврейскими педагогами преподавались только еврейские предметы. Это тоже объяснялось стремлением Николая Павловича к единообразию. Очень скоро «школобоязнь» прошла и сменилась стремлением евреев к получению светского образования.
