Николай Павлович хорошо знал чиновничество не только по «Ревизору». Служба, начатая им со сравнительно скромных должностей, частые поездки по России, знакомство с материалами ревизий и судебных процессов позволяли ему отчетливо представить карьеру чиновника, выбившегося из низов. Однажды во время поездки в 1834 году он разговорился со своим врачом И. В. Енохиным, выходцем из духовного сословия, и как любитель церковного пения стал петь с ним духовные стихиры. Затем шутливо спросил: «Каково, Енохин?» — «Прекрасно, государь, Вам бы хоть самим на клиросе петь». — «В самом деле, у меня голос не дурен и если б я был тоже из духовного звания, то, вероятно, попал бы в придворные певчии. Тут пел бы, покамест не спал с голоса, а потом… Ну, потом выпускают меня по порядку. С офицерским чином хоть бы в почтовое ведомство. Я, разумеется, стараюсь подбиться к почт-директору, и он назначает меня на тепленькое местечко, например, почт-директором в Лугу. На мою беду, у лужского городничего хорошенькая дочка, Я по уши в нее влюбляюсь, но отец никак не хочет ее за меня выдать. Отсюда начинаются все мои несчастья. В страсти моей я уговариваю девочку бежать со мною и похищаю ее. Об этом доносят моему начальству, которое отнимает у меня любовницу, место, хлеб, и напоследок отдают под суд. Что тут делать без связей и без протекций?» — В эту минуту вошел в кабинет Бенкендорф. — «Слава Богу, я спасен: нахожу путь к Бенкендорфу, подаю ему просьбу, и он освобождает меня из беды!»{560} Служба — службой, законы — законами, но без связей и протекции сделать карьеру и прожить было трудно, и Николай Павлович хорошо это понимал.
В известной «ученической истории» А. В. Эвальда рассказывается, как учащиеся старших классов Гатчинского Воспитательного дома (Военно-сиротского института) не поладили с воспитателем и, наказанные розгами, стали конфликтовать с фон Дервизом. Узнав об этом, Николай I прибыл лично и приказал главных зачинщиков сдать в солдаты. На просьбу управляющего этим учебным заведением сенатора С. С. Ланского пощадить воспитанников, так как за все время пребывания в институте они считались лучшими учениками, император строго ответил: «Мне не нужно ученых голов, мне нужно верноподданных»{561}. Только позднее, все-таки смилостивившись, он ограничился отправлением их чиновниками в дальние города.
Послушание, дисциплинированность и личная преданность были качествами, весьма ценимыми императором. В его царствование в министерствах и приравненных к ним главных управлениях в качестве руководителей преобладали усатые старцы, рекрутированные из доверенных генералов (гражданские чиновники, а до 1831 года и армейские офицеры права ношения усов не имели). «Прозаическому, осеннему царствованию» Николая I (выражение А. И. Герцена) не нужны были яркие личности. Бюрократическая машина их просто отсеивала. По свидетельству современников, просматривая «Адрес-календарь», порой нельзя было найти на какой-нибудь ответственный пост подходящего руководителя. Как отмечал Н. И. Греч, «из 60 миллионов населения трудно было выбрать 8 умных министров и 50 честных губернаторов»{562}. В то же время заурядные, но послушные, лично известные и преданные Николаю I администраторы могли весьма долго занимать свои посты.
Прежде всего император ценил тех, кто активно поддержал его 14 декабря 1825 года, но не спешил расставаться и с теми, кто достался ему от предшествующего царствования. А. А. Аракчеев был исключением, подтверждающим правило.
