Николай I полностью

К моменту воцарения Николая Павловича он единственный, помимо начальника Главного штаба, обладал правом непосредственного доклада императору. Впрочем, карьера Аракчеева была кончена. Он и раньше был нелюбим Николаем Павловичем. «Государь не любит Аракчеева. Это изверг, говорил он в 1825 году», — записал А. С. Пушкин в дневнике 8 марта 1834 года^{563}. К тому же во время междуцарствия Аракчеев поставил на Константина Павловича. Несмотря на милостивый рескрипт императора от 19 декабря 1825 года, по которому А. А. Аракчееву вновь вверялось управление военными поселениями (после его самостийного отстранения от обязанностей в связи с убийством дворовыми людьми его любовницы)^{564}, на этот счет никто не заблуждался. Уже на следующий день последовал рескрипт, освобождавший А. А. Аракчеева от заведования делами Комитета министров, Императорской канцелярии и от членства в Государственном совете. И хотя формально он оставался главным над военными поселениями начальником, опальный генерал от артиллерии 9 апреля того же года попросил разрешения отправиться для лечения минеральными водами в «чужие края». Николай Павлович позволил и выделил ему для поездки в Карслбад (ныне город Карловы Вары в Чехии. — Л. В.) 50 тысяч рублей серебром. А. А. Аракчеев демонстративно передал деньги на благотворительные цели, в основном в ведомство Марии Федоровны, заявляя, что ему хватит суммы, вырученной от продажи сервизов^{565}. На время отсутствия графа временное управление военными поселениями вверялось П. А. Клейнмихелю. После же возвращения А. А. Аракчеева из-за границы, «заботясь» о его здоровье, Николай Павлович разрешил ему дышать здоровым деревенским воздухом в Грузине, а 23 октября 1826 года сама должность главного над военными поселениями начальника была упразднена, и граф получил полную отставку. Не понравилась Николаю I и самовольная публикация Аракчеевым переписки с ним Александра I. Подводя итоги первому году царствования, Николай Павлович с легким сердцем мог написать цесаревичу Константину: «Главное то, что вот уже год прошел, и какой год, и ничто не переменилось, даже лица, за исключением одного, которое настолько злоупотребило доверием нашего ангела, что напечатало его собственноручные (выделено Николаем I. — Л. В.) письма, для раздачи друзьям»^{566}. Опыт военных поселений вскоре был признан неудачным. После польского восстания 1830 года они были преобразованы в округа пахотных солдат (в 1857 году военных поселян передали в ведение Министерства государственных имуществ). Последовавший незадолго до кончины временщика указ от 8 апреля 1833 года гласил: «Не считать графа А. А. Аракчеева инспектором артиллерии и пехоты»^{567}.

Вообще Николай Павлович привыкал к людям, и среднестатистическое пребывание министров и руководителей других ведомств на своих постах отличалось завидной продолжительностью. В этом плане Николай Павлович был полной противоположностью своему отцу Павлу I. О некоторых принципах подбора Николаем I кадров при назначении на ответственные посты говорится в записках М. А. Корфа. Так, после смерти председателя Государственного совета князя В. П. Кочубея летом 1834 года первая мысль о назначении на эту должность H. Н. Новосильцева была подана великим князем Михаилом Павловичем, который знал, что его протеже пользовался полным доверием цесаревича Константина^{568}. В данном случае Николай Павлович счел нужным уважить мнение брата. Чаще же он подбирал кадры из того круга людей, которых знал по прошлой совместной службе. Так, когда граф С. С. Уваров, уже потерявший благосклонность императора и разбитый параличом, был вынужден просить об отставке, выбор государя на вакантный пост министра народного просвещения неожиданно для окружающих пал в январе 1850 года на князя П. А. Ширинского-Шихматова. В данном случае Николай Павлович помнил его по добросовестной службе по инженерной части. Известного по пушкинской эпиграмме П. А. Ширинского-Шихматова современники иронично называли Шахматовым и говорили, что «с его назначением его министерству и самому просвещению в России дан не только шах, но и мат»^{569}. Но для Николая 1 в тот момент важнее были твердость религиозных убеждений, а не «умствования». Впрочем, граф де Брэ в своем аналитическом обзоре объяснял это назначение тем, что князь долго был помощником С. С. Уварова. Признавая его «честным человеком», он в то же время отмечал, что «по своим способностям Шихматов не отличается от заурядного директора канцелярии»^{570}.