Я пришёл после отпуска в Ленком, вышел в фойе, пустой театр, и наткнулся на нового главного режиссёра, который разглядывал физиономии артистов – фотографии всей труппы, что у нас, как в любом театре, вывешены в фойе. Он резко повернулся в мою сторону: что за человек? Резкий такой поворот. Не так чтобы легко: ой, здрасьте, приятно встретиться. Нет.
Резко. Молча.
Потом на собрании труппы нам представили нового главного режиссёра. Наша актриса Лидия Николаевна Рюмина преподнесла ему хлеб-соль, он рассказал собранию, как предполагает жить и строить репертуар театра. Что меня тогда поразило: он выучил имена и отчества всех работников Ленкома. И со всеми разговаривал только на «вы» и только по имени и отчеству. В нашем театре, как и во всех театрах страны, подобное не распространено, мы все без отчества до смерти. И вдруг из Ванек, Колек мы стали Николаями Петровичами, Олегами Ивановичами, Александрами Гавриловичами. Он ввёл систему уважительного доверия, но тем не менее определённую дистанцию между собой и даже премьерами держал. И те люди, нынешние артисты Ленкома, с которыми он вместе когда-то работал, поскольку прошёл помимо «Сатиры» ещё и Театр миниатюр, – Володя Ширяев, Володя Корецкий, – сразу же ощутили это расстояние. Единственный, с кем Захаров был дружен, – Всеволод Ларионов. Конечно, он со старыми коллегами говорил на «ты», но те всё равно: «Марк Анатольевич». И только вне репетиций, в узкой компании, потому что они знают друг друга чуть ли не со школьной скамьи, позволялось фамильярное обращение.
Бога за бороду дёргать нельзя
Началась иная жизнь. Марк с композитором Геной Гладковым выискали где-то рок-группу «Аракс». В театре появились патлатые юноши и их предводитель Юра Шахназаров. Загремела громкая музыка, страшно сказать – рок. Все эти новации вывалились на сцену в «Автограде». Для музыкантов была придумана специальная конструкция в декорации.
А после «Автограда» вышел спектакль «Тиль». С этого дня начался мой настоящий театр. Марк рассказывал, что на следующий день после премьеры «Тиля» он пришёл в фойе и не увидел портрета артиста Караченцова. Значит, какие-то поклонницы-девочки его спёрли. Он говорит: «Я понял – Николай Петрович стал знаменитым». Он описал этот эпизод в своей книжке.
Народ пошёл в Ленком прежде всего на Захарова, его помнили как «левого» и смелого, всем было интересно, что теперь в Ленкоме будет. Понятно, ведь лицо театра определяет лидер. Марк стал сколачивать мощную актёрскую команду. К нам пришли Вера Марковна Орлова, Евгений Павлович Леонов, Инна Чурикова, Олег Янковский, все они – его выбор. А из выпускников институтов – Саша Абдулов, Таня Догилева, сегодняшние звёзды – Таня Кравченко, Витя Проскурин.
Мы не шушукались, увидев нового режиссёра, а искренне радовались, потому что сильно изголодались по интересной работе, соскучились по настоящей форме. Мы привыкли, чтобы при знакомстве с материалом происходил разбор: задача, сверхзадача, а тут ничего похожего. Человек без лишних слов лепит спектакль, причём очень точно и легко. Всё сам показывает. Однако показ не привычный режиссёрский, Захаров обозначал направление. Его подсказки давали волю фантазии, и обычно казалось: то, что хочет сделать режиссёр, очень даже просто. Конечно, был не показ, а скорее подсказка, что нужно Марку Анатольевичу. Возникал миллион ассоциаций, но все они ложились в точно выверенное русло.
У Захарова есть определение, что означает актёрская свобода – она представляет собой некий коридор, но коридор выстроен режиссёром. И за его стенки артист не имеет права вывалиться. Но внутри него он должен быть свободен и творить.
Когда появился «Автоград» – громкий, неожиданный по форме и довольно смелый, в театр повалил народ. Надо же, модный Захаров не добил до конца театр! Что же он первым делом поставил?
Пьесу Визбора! «Автоград-21».
